Юрий Бриль - Рядом с зоопарком

А однажды отец достал с антресолей гитару, вытер пыль, сидел, робко пощипывая струны.

— Нет, ничего не получается, забыл.

— Ты разве что-нибудь помнил? — усмехнулась мама.

— А то ты не знаешь, что я занимался в ансамбле. Хотя мне почему-то всегда третья партия доставалась — басы. Ах, как мы играли «Березоньку»! Как играли! Душа вон! И «Аргентинскую мелодию». — Он построил аккорд, коснулся басовых струн. — Эх, одному все равно не сыграть.

В среду Валерик не был в студии, готовился к контрольной, но воскресенье — законный студийный день — пропускать уж никак нельзя.

Торкнулись с Димом Мраком и Рафаилом в дверь — закрыто. Рановато пришли, встали у окна в вестибюле на третьем этаже.

Валерику хотелось спросить про Лильку, была ли она в среду, но он не отважился, боясь обнаружить какое-то особое к ней отношение.

Внизу, по площадке, колобком прокатился Слава Кузовлев, за ним крупными шагами прошествовал Аркаша.

— Что стоите? — спросил Слава.

— Закрыто.

— Как это? — Слава не поверил, пошел сам убедился. И Аркаша вслед за ним подергал дверную ручку.

Некоторое время площадь была пустынна, одиноко реял над ней каменный Пушкин.

— Парни, — сказал Аркаша, — а цветок где?

— Только увидел? — сказал Слава, — Его еще вчера убрали.

— Кто убрал?

— Фотограф распорядился.

— Какой еще фотограф?

— Который альбом делает к юбилею города. Хотел Дворец снять, а у него никак не кадрируется — с какой стороны ни зайдет, всюду цветок торчит. Как фига.

На площади появился директор ДК Николай Васильевич в бобровой шапке, при портфеле. Просеменил к центральному подъезду. Не прошло и минуты, а он уже здесь, на третьем этаже.

— Ребята, тут у нас такая петрушка получается… Сегодня занятий не будет… В следующий раз, очевидно, тоже. Недельку-другую придется потерпеть, пока не подыщем нового руководителя. — И он побежал к лестнице, остановился. — Да, Вадим Петрович передал вам, чтобы вы насчет выставки не беспокоились. Участвовать в ней будут все. Мы составили опись, отправили работы в Пльзень… Ну, мне пора, у меня конференция. — И он исчез, оставив ребят в полнейшем недоумении.

— Наверно, Вадим Петрович заболел, — сказал первоклассник Сережа.

— Новый руководитель — тебе же объяснили.

— Сдался мне новый.

— Я не буду к новому ходить.

— А кто будет?

— Так и скажем директору: пусть вернет Вадима — или не будем…

Подошла Лилька, щеки горят, запыхалась.

— Вот что, мальчики, уезжает от нас Вадим Петрович.

— А ты откуда знаешь?

— Какая разница? Мама сказала…

— Выкладывай!

— Жена от него ушла, ну эта, фифочка…

— Куда?

— Ты что, Дима, как маленький?.. К другому, к Малкину.

— Ну и что, понимаю. А уезжать зачем?

— Так всегда бывает. Когда люди расходятся, они и разъезжаются.

— Чепуха, — сказал Рафаил, — они, может, и разошлись-то не насовсем. Чаще так бывает: разойдутся — и снова сойдутся. Зачем тогда уезжать? — Поскреб свой шишковатый затылок, надвинул на него шапку. — Пойду к Вадиму, узнаю.

И пошел.

За ним, подхватив этюдник, пошел Дима. За Димой — Валерик. Вся студия, подхватив свои рулончики, картонки и этюдники, хлынула вниз по лестнице. Рафаил рванул рысцой — и вся студия тоже рванула рысцой. Через площадь к Пушкину, застывшему в воинственной позе, громадному, мощному. Дальше, на улицу Маяковского, немного по ней, потом в арку, чтобы скостить путь, дворами — и на Тихвинскую.

На пересечении Тихвинской и Яблоневой студия встретилась с компанией Лимона и Алика. В этой компании был и Али-Баба с тремя акселератами из своей кодлы. Компания куда-то торопилась, судя по виду, была здорово озабочена. Мигал воспаленным глазом светофор. Компания повернула головы в сторону студии. Студия повернула головы в сторону компании. Рафаил набычился, словно бодаться приготовился, Слава Кузовлев сжал кулаки, ухмыльнулся: подходи по одному, кому жить надоело. И Дима тоже был готов сорваться с крючка, то есть «распсиховаться». Лилька грустно взглянула на Алика, тот смотрел на нее выжидательно и чуть насмешливо… Никаких осложнений не произошло. Компания просквозила мимо, и студия побежала дальше своей дорогой.

Вот и дом Вадима Петровича. Топая по деревянным ступеням, живо поднялись по лестнице. От сотрясения упал висевший в коридоре таз, поскакал вниз. Дима поймал его, водворил на место.

Студия позвонила, но никто не вышел на звонок, нажала на дверь — и та отворилась. Вадим Петрович лежал на раскладушке лицом вниз, никак не реагируя на вторжение студии. Кроме этой раскладушки, никакой мебели в комнате не было. Косо висел на стене портрет Жанны Эбютерн, сиротливой стопкой лежали на полке чьи-то рисунки.