Георгий Струмский - Наско-Почемучка

Мы оба стали смотреть на цветущий звёздами небесный сад. Высоко-высоко светили семь звёзд Большой Медведицы, которые все вместе образовывали ковшик с длинной ручкой. Если мысленно продолжить ручку ковшика, то можно дойти до звезды, которая называется Арктур из созвездия Волопаса. Это созвездие похоже на парус. А если ещё дальше продолжить ручку, то увидишь яркую, почти синюю звезду из созвездия Девы. А на востоке от Волопаса мерцает семизвёздная дуга Северной Короны. А ещё восточнее от созвездия Лиры манит бело-синим светом Вега.

Наша комната была точно готовая к старту кабина межпланетного корабля.

Мне казалось, что вместе с ударами сердца раздаётся и голос стартера:

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Старт!

И вот сейчас, в эту минуту, где-то в космическом пространстве движется десятая планета.

Существовала ли она всё-таки? Обитали ли на ней разумные существа? Какова же причина её гибели?

Вопросов вокруг неё у нас возникало больше, чем кусков, на которые она разлетелась.

Всё ещё надо узнать и проверить.

— Завтра воскресенье. Готовьтесь к путешествию! — объявил Наско.

— Мы что, летим на десятую планету? — улыбнулись мы заговорщически.

— Нет.

— Тогда куда же? В Австралию? — просиял Милчо Техника.

— Нет.

— Ну, а куда же тогда, в конце концов?

— Не в Австралию, а в Пауталию, — сообщил Наско.

— Па-у-та-ли-я, — повторил Милчо. — А это далеко?

— Да как посмотреть, — ответил Наско неопределённо. — Не так-то уж и близко.

— Можно, я возьму альбом и краски? — осведомилась Латника.

— Конечно.

— Я думаю, Цветанка проспит, — вступил в разговор Техника. — Она просыпается только к обеду.

— Врёшь! — вспыхнула Цветанка. — Если хочешь знать, я просыпаюсь с первым радиосигналом.

Но Милчо не сдавался:

— Тебе нельзя идти. У тебя брат болеет гриппом, и ты заразилась.

— Ну да, заразилась! Я на него сердита. Я уже два дня с ним не разговариваю.

— Завтра ровно в восемь собирайтесь на площади, — прекратил споры Наско.

Никто не проспал.

Все собрались в восемь.

Милчо взял с собой Мурджо. Пёс нетерпеливо подскакивал, вертел хвостом, вился возле его ног.

Солнце уже дожидалось нас — оно тоже было готово тронуться в путь.

Жаворонки выделывали в небе такие фигуры высшего пилотажа, что им мог бы позавидовать любой пилот. Ласточки садились на тополиные ветки, а потом ныряли под красные крыши домов. На столб они сесть не решались. На нём был укреплён громкоговоритель, и оттуда гремела музыка и раздавался чей-то строгий голос.

Наско объявил:

— Маршрут — луг, «Петровы песни», Хисарлык. Пошли.

Было воскресенье. После вчерашнего дождя от земли поднимался лёгкий пар. Деревья в новых платьях кивали растрёпанными головами и всё шептали, шептали, перебирая зелёными листочками. Они беседовали с трясогузками, рассказывая им свои ночные сны. Солнце шагало над нами, отражаясь в тысячах капелек росы.

И мы шагали в Пауталию.

И тоже разговаривали с деревьями. И подсвистывали птицам. И запускали пёстрого змея. И гонялись за Мурджо. И нас опьяняло то, как волшебно всё вокруг преобразила весна.

Я сел прямо на траву возле братской могилы. Наско сел рядом. Скоро подошли и остальные. Красная звёздочка над пирамидкой качнулась перед моими глазами.

«И нас было шестеро. Пятеро парней и одна девушка».

«И мы шли здесь однажды весной, когда вас ещё не было на свете».

«И у нас возникали вопросы. Но наши вопросы были такие: почему хлеба не хватает на всех? Почему мы так ужасно бедны? Почему на всех не хватает работы? Наши вопросы были бесчисленны».

«Мы спрашивали, а фашисты отвечали нам тюрьмами и пулями».

«На этой поляне нас окружили жандармы. Здесь мы встретили свою последнюю весну».

Я глубоко вздохнул, чтобы сердце перестало так сильно колотиться. Наско и Латинка сидели рядом со мной, глядели на памятник со звездой.

И казалось, будто из травы долетают до нас тихие голоса:

«Жалко, что мы не можем вас увидеть. Нам так хотелось дождаться вас!»

«Скажите нам, что, Струма всё так же хороша, как и прежде? Там возле старой вербы я купался в последний раз».