Георгий Струмский - Наско-Почемучка

Игра началась.

На четвёртом ходу Милчо почесал нос. На шестом у него засвербело в ухе. На десятом ходу он глубоко задумался. Целых десять минут он не поднимал головы.

— Ты что, музыку слушаешь? — злорадствовал Наско. — Я выключу радио, если оно тебе мешает.

На двадцатом ходу железная рука взяла королеву и доставила её против короля Милчо. А робот сказал с торжеством вполне человеческим голосом:

— Шах и мат.

Робот заговорил!

Под нашими изумлёнными взглядами тяжёлые руки поднялись со скрипом и сняли скафандр. Из железных доспехов возник тонкий, высокий мальчик, поправил измятую белую рубашку и, улыбаясь, подал нам руку.

А Наско-Почемучка объявил:

— Как я вам уже говорил, это мой двоюродный брат из школы имени Юрия Гагарина в Софии. Его зовут Васко. Мы с ним отличаемся друг от друга только одной буквой.

— Ваш «Аввакум Захов» вогнал меня в пот своими вопросами, — засмеялся Васко, вытирая лоб. — Ну, Милчо, когда будут готовы цветные снимки?

— С-с-скоро, — залепетал Милчо. — Так, значит, ты просто человек?

Вот и всё.

Надо только вам сказать, что цветные снимки не были готовы скоро. И вообще не были готовы. И не будут. Милчо удачно выбрал освещение, правильно навёл фокус, но… допустил маленький промах: забыл зарядить плёнку.

Ещё как-то в апреле собрались мы все у нас под навесом и распределили между собой планеты. Моя была самая светлая — Венера. Милчо достался Меркурий, а Данчо — Юпитер, Цветанке — Марс, Латинке — Сатурн. Не помню точно, чьи были Уран, Нептун, Плутон, но все ребята получили по планете.

Только Наско-Почемучка остался тогда без ничего.

Он с удовольствием участвовал в распределении, даже долго объяснял Латинке, какая чудесная планета ей досталась — с кольцом, и рассказывал Данчо, что у его планеты двенадцать спутников.

А сам так ничего и не пожелал себе взять. Как ни уговаривали мы его, как ни просили. Я ему даже добровольно, по-дружески готов был подарить свою Венеру. Нет, не пожелал.

— Отстаньте, — сказал Наско. — Заботьтесь каждый о своей планете. Я кое-что придумал, только пока не могу сказать.

Ну ладно. Раз что-то придумал, то и хорошо. Мы не стали его расспрашивать.

В то время в нашей деревне была ярмарка. Мы бегали туда и по очереди смотрели в телескоп.

Разглядывали Сатурн, лунные кратеры Коперника и Галилея, горные хребты Альп и Кавказские горы, которые разделяют Море Спокойствия и Море Дождей. Рассмотрели вершину Циолковского и поле Мира. Милчо Техника уверял, что он видел советский вымпел на Луне.

— Одну секундочку я его видел, честное пионерское! — клялся он. — Он такой кругленький, с пятиконечной звездой.

— Ну конечно! — злился на него Данчо. — Я ни одного из двенадцати спутников своего Юпитера не видел, а он даже звезду на вымпеле разглядел!

Старичок у телескопа, которого мы называли Галилео Галилей, слушал наши разговоры, помогал нам наладить объектив и всё озабоченно щёлкал языком.

— Слушайте, продешевил я. Дёшево продал вам все девять планет — всего по десять стотинок каждая.

— Почему это девять? — поправила его Цветанка. — Третья по величине планета — Земля. Землю мы в телескоп не рассматриваем.

— А остальные мы уже раньше распределили, — пискнул Милчо. — Моя — самая маленькая, зато она ближе всех к Солнцу.

— Ладно хвалиться-то. Пошли в тир.

— До свиданья, дедушка.

— Мы ещё придём!

Галилео Галилей оставался возле своего телескопа и кивал нам, улыбаясь.

Мы мчались в тир, а потом катались на карусели и бежали в комнату смеха, где диковинные зеркала отражали нас в самом нелепом виде, а после оглушал нас весёлый цирковой гомон. И много, много ещё несыгранных игр, дел и забот ожидало нас на этой третьей по величине планете — Земле.

…Мы с Наско лежали на спине на сухой полянке недалеко от берега Струмы. Самая длинная улица нас привела сюда — над нашими головами шумел самый высокий тополь и убаюкивала песня невидимых кузнечиков.