Георгий Струмский - Наско-Почемучка

Письма посыпались одно за другим.

Что ни неделя — то письмо. К каждому письму прикасалось множество рук, оно долго путешествовало поездом и самолётом, и много раз его хлопали по спине почтовые печати.

Но на каждом из них был один и тот же адрес:

«Болгария.

Село Струмское.

Для Наско-Почемучки».

Я хорошо помню, когда и как пришло каждое из них.

Первое письмо принесли в начале мая.

Мы с Наско были тогда заняты созданием волшебных ботинок.

Мы столько бегали и играли, что обычные ботинки не выдерживали. Разваливались. В общем, дело известное и вам понятное без особых объяснений. Из-за ботинок дома возникали неприятные разговоры, как и у каждого из вас. И вот однажды Наско пришло в голову изобрести такую обувь, которая и не рвётся и не делается тесной. Специальную обувь для детей.

Вы скажете — невозможное дело, не бывает такой волшебной обуви. И ошибётесь. Такую обувь сделать можно. Мы с Наско придумали, как. Просто нужно, чтобы кожа и подмётки были сделаны из «живой» материи, чтобы ботинки «росли». Носишь их, бегаешь сколько влезет, подмётка протирается, но за ночь она опять зарастает. Опять играешь, опять протрёшь — а она снова зарастёт, и ботинки так и не изнашиваются.

Конечно, такую обувь легко не сделаешь. Тут есть свои трудности. Например, этим ботинкам нельзя долго лежать без дела — слишком вырастут. Поэтому в них всё время надо бегать. Но это и хорошо — можно их надевать каждый день и играть допоздна — и в футбол и в салочки.

Почтальон Спас пришёл в школу и ещё от дверей закричал: «Почта-а-а!» Он принёс первое письмо:

«Болгария.

Село Струмское.

Для Наско-Почемучки».

Наско поглядел на пёструю марку, разорвал конверт, прочёл письмо и наморщил лоб.

— Речь идёт о какой-то черепахе. Адрес правильный, но тут, должно быть, какая-то ошибка.

Я взял листок бумаги у него из рук, прочёл и хмыкнул:

— Никакой ошибки нет, это письмо тебе.

— Но про какую же черепаху-то он пишет?

— Забыл, что ли? Мы же читали, что черепаха дольше всех может не есть — целых шесть лет. Помнишь, осенью мы поймали черепаху, только у тебя не хватило терпения ждать шесть лет, и мы её отпустили. А на панцире у неё ты моим ножичком нацарапал свой адрес.

— Верно! — хлопнул себя по лбу Наско. — Дай-ка письмо.

Он выхватил листок у меня из рук и прочёл вслух:

— «Друже [6] Друже — обращение, звательный падеж в сербском языке. мой Наско, сегодня, когда я гулял возле Охридского озера [7] Озеро находится в Македонии, Югославия. , я нашёл твою черепаху. Посылаю её обратно к тебе. Жди. С приветом Блаже Стояновский».

Уже через полчаса про письмо знала вся школа и вся деревня. Измятый листок бумаги переходил из рук в руки, и все читали и прищёлкивали языком.

— Глядите-ка, куда добралась, проклятая! А вроде медленно ползает.

— Теперь будем ждать, пока назад придёт из Охрида, что ли?

— Кто её знает, куда она теперь поплетётся. Она никаких границ не признаёт. Потащит наш адрес в другие страны.

— Теперь из Греции или из Турции напишут тебе, Наско!

— Может, ещё и вернётся, — говорили другие.

Почти целая неделя прошла в разговорах о черепахе-путешественнице.

Думаете, мы отказались от создания волшебных ботинок? Вовсе нет. Найдётся ещё такой сапожник, который их сделает. Специально для детей.

Вскоре пришло второе письмо. Почтальон не нашёл Наско дома и опять пошёл в школу.

Мы с Наско в этот день были очень заняты — мы сидели в учительской и делали очередной номер газеты «Вопрос».

Неважно, что она не продаётся ни в одном газетном киоске, всё равно это настоящая газета. Она выходит на четырёх страницах, в десяти экземплярах. Мы её переписывали от руки печатными буквами.

У нас даже был трафарет для заглавия. В правом верхнем углу на первой странице стояло: «Газета «Вопрос», выпускает четвёртый класс».

А в самом низу на последней странице стояла подпись:

«Главный редактор Наско-Почемучка».

У нас было даже два подписчика: дед Стойне и товарищ Николов.

Дед Стойне сказал, что газета ему очень нравится — она написана крупными печатными буквами, можно читать без очков. И захотел регулярно получать нашу газету. От платы за газету мы категорически отказались. Тогда он купил нам два пузырька чернил, красных — для заголовка и синих — для всего остального.