Збигнев Домино - Польская Сибириада

В город мальчишки выходили просто так, без всякой цели, лишь бы день не тянулся, ознакомиться с городом, потолкаться среди людей, особенно на базаре. Базар их привлекал больше всего. Весь день на базаре клубилась толпа местных перекупщиков, приезжих из ближайших окрестностей колхозников и охотников. Здесь можно было все продать, все купить, все обменять. И украсть. Как на любом уважающем себя базаре, тут было полно настоящих воров, не говоря уже о толпах бездомных голодных оборванцев, которые использовали любую возможность, чтобы добыть пропитание. В тулунских магазинах практически ничего не было, кроме того, что можно купить по карточкам. Зато на базаре было почти все: мясо, куски сала, дичь, птица, рыба, молоко, творог и сметана, бочки квашеной капусты и соленых огурцов, грибов, моченой брусники. А еще полные прилавки «лепешек» , булочек с ягодами, пирожков с мясом и рыбой. Неважно, что все это на сорокаградусном морозе промерзло в камень! Впрочем, то тут то там дымились хитроумные, изготовленные из бочек, печурки. На них бабы варили вкусные, пахнущие за километр, сибирские ушки — пельмени , или капустные щи . А кто хотел, мог спокойно купить на базаре крепленной бражки или воняющего издалека сивухой самогона.

У мальчишек не было ни гроша, но тулунский базар притягивал их, как магнит. Еда, еда, еда! Хоть посмотреть, понюхать! Такие же, как они, местные голодранцы часто попрошайничали:

— Тетенька, пожалей, дай хоть кусочек. Два дня не ел.

— Пошел отсюда, воришка проклятый, милицию позову!

И толстая злая торговка угрожающе замахивалась на заморыша заранее заготовленной палкой. Но бывало, что какая-нибудь из них сжалится над беднягой и даст кусочек, лишь бы отцепился.

Сташек не просил милостыню. А когда видел такую сцену, хватал брата за руку и уводил подальше. Сташек не воровал. Хоть и безгрешным не был. Бывало, ватага отчаявшихся заморышей, создав для начала толпу вокруг выбранной торговки, быстро набрасывалась на ее лоток, переворачивала его, и весь товар разлетался на несколько метров вокруг. Торговка бушевала, а мальцы подхватывали все на лету и еще быстрее исчезали, растворялись в базарной толпе. Сташек уже знал, что в этом случае надо было срочно удирать, потому что пойманный на месте преступления разозленными бабами юный налетчик не смог бы оправдаться, даже если был ни при чем. Но случалось, что Сташеку удавалось что-то подобрать со снега. Один раз это был пирожок с рыбой, другой — сырые пельмени, а еще как-то — горсть смешавшейся с грязным снегом квашеной капусты.

Только однажды задним числом до него дошло, что он участвовал в воровстве. Они шли с Тадеком на базар. С горки по узкой улочке рысцой съехало несколько саней. Это на базар направлялись укутанные в тулупы колхозники. Мальчишки отошли в сторону, как вдруг им под ноги покатились круги замороженного молока.

— Хватай, б…, и вали за угол! — крикнул какой-то голодранец, который сбрасывал круги молока из саней колхозницы. Сташек среагировал машинально: схватил два круга и просился бежать. Тадек — за ним. Вскоре из-за угла выскочили трое пацанов с набитым чем-то мешком. Тот, который с саней кричал Сташеку, приказал:

— Бежим дальше!

Они побежали все вместе и остановились только за высоким забором, заслонившим их от улицы. Парень распорядился:

— Показывайте, что там у кого есть!

Сташек бросил молоко на снег, остальные тоже чем-то поживились. Парень заглянул в мешок:

— Вот сука, капуста! Деревня сраная, нашли, что в город привозить.

И только теперь он внимательно оглядел братьев с ног до головы:

— А вы кто такие? Я вас раньше в городе не видел.

— Мы тут недавно, поляки…

— А! Поляки. Слышал о таких, но в глаза не видел. Санька я, а это Борис, а тот — Ванька. А ты?

— Сташек. А это мой младший брат.

— Вижу, что не дедушка. Где живете?

— На Подгорной. Отец по городу воду развозит. А мама умерла…

— Так. Дело ясное. Берите два круга молока и две головки капусты. Разболтаешь, смотри… — парень вытащил из-за голенища валенка длинную финку.

Зимние вечера были долгими. В темной комнате мигал огонек в печи или язычок карбидной лампы. Поляки навещали друг друга редко. Иногда приходил Мантерыс, по-соседски заглядывали Юзек Шайна и Шахницкий. Грелись у печки, курили махорку, прихлебывали горький малиновый чай и говорили, говорили, без конца говорили о политике. Тадек засыпал на нарах, а Сташек прислушивался. Трудный шел разговор, особенно о Польше. Даже Мантерыс, когда-то неисправимый оптимист, после недавнего контакта с тулунским представительством польского правительства, повесил нос. Внимательно слушали мужики рассказы адвоката Шахницкого, потому что он один постоянно находился среди русских, имел доступ к радио, к газетам.