Збигнев Домино - Польская Сибириада

В такие теплые дни человек с новой надеждой ждет прихода весны, и даже голод переносится легче. Сташек с братом протоптали уже свои тулунские стежки-дорожки. Почти каждый день одно и то же: базар, улица возле кино, лесопилка на другой стороне Ии, потому что там жили знакомые поляки, железнодорожная станция, где можно было поглазеть на проходящие поезда, тротуар перед домом польского представительства, чтобы хоть полюбоваться на польский флаг.

Ходишь-бродишь, вроде просто так, а все-таки что-то вокруг происходит: там что-то увидишь, там — услышишь, с кем-то познакомишься.

В тот день братья возвращались домой с вокзала. Сташеку было как-то не по себе: и поезда, мчащиеся на запад, в сторону Польши, были не для него, и растерзанное тело солдата Броды на путях вспомнилось. Замерзший Тадек не поспевал за братом, капризничал и покашливал. Так и дотащились они до дома польского представительства. Задумавшийся Сташек прошел бы на этот раз мимо, не останавливаясь, если бы Тадек не выкрикнул:

— О, нет!

— Чего нет?

— Ну, этого, вон там…

Тадек, который все чаще путал польские слова с русскими, забыл как «это» называется и показывал пальцем. Сташеку хватило одного взгляда, чтобы понять, что малыш имел в виду: на доме представительства не было польского флага! Не было и дощечки с информацией на калитке, запертой массивным замком.

В здании представительства Сташек никогда не был, хоть его туда неудержимо манило. Неизвестно, почему он представлял себе, что там, за этим зеленым дощатым забором, в доме, на котором висит польский бело-красный флаг, должна быть… Польша! Он не входил туда, потому что жители Червонного Яра никак не могли забыть, как их там плохо приняли. Не так воображали они себе Польшу и ее представителей. Но каждый раз, проходя мимо, мальчик замедлял шаг, останавливался, чтобы хоть не много посмотреть на польский бело-красный… Иногда он видел, как в дом входят поляки, такие же, как он сам, голодные, обшарпанные. Видел, как очень скоро они выходят оттуда, растерянные и как будто еще более беспомощные, долго стоят у калитки, не понимая, что им дальше делать в незнакомом городе.

А сегодня на представительстве уже не было польского флага! Тадек таращился на Сташека, ожидая объяснения.

— Флага нашего нет, да? — убедился Сташек, то ли малыш имел в виду.

— Ну! — подтвердил Тадек, и покивал головой. — Флага нет.

— Не флага, а нашего польского знамени. По-польски надо говорить «штандарт»! Флаг это по-русски. Сколько тебя, сопляка, учить, чтобы ты со мной по-польски разговаривал?

Таким многословием и покрикиванием на брата Сташек пытался скрыть собственное беспокойство и непонимание.

— Ну, нет, и что такого? Может, постирать сняли? Ты же видел, какой он был грязный. Цвета уже трудно было различить. Пойдем, поздно уже. Завтра опять придем сюда, тогда посмотрим…

По пути домой Тадек, видимо, обидевшись на упреки брата, что он плохо говорит по-польски, бубнил себе под нос, но так, чтобы старший брат слышал:

«Кто ты такой, поляк малый? Який знак твой? Орел белый…» продолжал он путать русские и польские слова.

— Эх, ты, кацап! Повторяй за мной. Только точно слово в слово: «Kto ty jestes…» Как тебя папа учил?

На другой день они специально пошли проверить, что там с польским флагом. Флага не было. А пустой дом представительства был заперт наглухо.

Как-то вечером адвокат Шахницкий ждал учителя Семкина, чтобы сыграть в шахматы, и о чем-то переговаривался с Долиной. Опоздавший Семкин ворвался в комнату, размахивая газетой, и с порога выкрикнул:

— Ну, господа поляки, этого я от вас не ожидал! Чтобы так поддаться гитлеровской провокации. И это теперь, после нашей сталинградской победы, с фашистами связаться? Нет, этого я от вас не ждал…

Учитель нервно бегал по комнате. Шахницкий старался его успокоить.

— Да что случилось, товарищ Семкин? Не понимаю, в чем дело?

— В чем дело? В чем дело? Так вы еще ничего не знаете? Вот, пожалуйста! — Семкин подошел к лампе и раскрыл газету. — Тогда послушайте «Правду», господа поляки! Сейчас я вам это прочту: «Лживая геббельсовская пропаганда с некоторых пор распространяет подлую клевету, якобы весной 1940 года в районе города Смоленска советские власти в массовом порядке расстреливали польских офицеров. Немецкие фашисты не остановились перед страшной низкой ложью. Всем известно, что польские военнопленные летом 1941 года попали в руки немецко-фашистских палачей и были ими зверски убиты. Тем временем польское правительство в Лондоне подхватило гитлеровскую клевету. Своими действиями польское правительство раскрыло существование определенного взаимопонимания между польским и немецко-фашистским правительством. Тем самым польское правительство вступило на путь сговора с Гитлером. Именно в этом кроются корни вражеской компании против Советского Союза, развязанной одновременно польским правительством и Гитлером…»