Збигнев Домино - Польская Сибириада

Возмущенный Семкин прервал чтение. Махнул рукой и тяжело рухнул на табуретку. Шахницкий взял газету и, водя пальцем по строчкам, читал, беззвучно шевеля губами.

— Не верю! Не верю, и все тут! — Шахницкий отодвинул газету.

— Как это? Чему вы не верите? Это же «Правда» пишет! Может, вы «Правде» не верите? Ленинской «Правде»?

— Пан Семкин, не в газете дело… Дело в самом факте.

— В каком факте? Какие могут быть сомнения?

— А хоть бы такие, пан Семкин. Не верю я, чтобы наше польское правительство поступило так необдуманно, как тут написано. И уж никогда не поверю ни в какой сговор польского правительства с Гитлером. Вы что, не знаете, или, может, забыли, что Польша первая, уже в 1939 году выступила против Гитлера? Что касается трагедии, то на Гитлера похоже…

В тот вечер игра у шахматистов не клеилась. Шахницкий переставлял фигуры невнимательно и быстро получил мат. Семкин на это раз не предложил реванша, сухо попрощался и вышел. «Правду» оставил на столе. После его ухода Шахницкий с Долиной долго молчали. Адвокат пару раз заглядывал в газету, как будто не верил своим глазам. Встал из-за стола:

— Поздно уже, пан Ян, пора спать…

Стоя у двери, повернулся еще раз:

— Так или иначе, пан Ян, это сообщение для нас — настоящая трагедия. Со всех точек зрения. Ой, продлевается наш путь обратно в Польшу, продлевается. Сначала Андерс со своим Ираном, теперь Катынь… Спокойной ночи.

Отец тяжело вздохнул и уже собирался задуть лампу, когда заметил, что Сташек еще не спит.

— Тушу, сынок, завтра рано на работу…

— Папа, а это плохо для нас, о чем Семкин говорил?

Отец присел на край постели, помолчал:

— Как бы тебе это объяснить… Люди, которые управляют Польшей, наше правительство где-то там в Англии, поссорились с Россией. Наше правительство говорит, что якобы русские убили польских офицеров, которых в 1939 году взяли в плен. Помнишь, как наших солдат в Ворволинцах Советы в плен брали? Из той акациевой рощи возле Якубовки за шоссе их вывели? Как мамуся спасала меня от расстрела?

— Помню. Потом мы с мамой убегали по оврагу в Червонный Яр, а они стреляли.

— Ну вот, эта ссора между Россией и Польшей — что-то похожее. А для нас это плохо. Слышал, как Семкин с Шахницким ссорились? Такие вот дела, сынок. А для нас это плохо, снова на нас будут косо смотреть. И опять Польша из-под носа у нас сбежит…

Отец задул лампу. Резкий запах карбида пополз по комнате.

— Папа!

— Ну что еще?

— А знаешь, на нашем представительстве уже нет польского флага. И таблички нет. И ворота с улицы на замок заперты.

— Не ходите так далеко. Говоришь, заперты? Флага нет? И это для нас плохой знак. Ну, давай спать, сынок. «Утро вечера мудренее»…

На другой день Долина отправился на лесопилку, где в польском бараке жило большинство людей из Червонного Яра. Они собрались в тесной комнатушке Мантерыса. Каждый что-то там слышал, что в последние дни говорило о Польше и поляках московское радио и писали газеты. А говорили и писали плохо. О правительстве генерала Сикорского говорилось не иначе, как о «фашистском», подозревали его в сговоре с Гитлером, в провокационном обвинении Советского Союза в расстреле под Смоленском польских офицеров, взятых в плен в 1939 году. В этой связи припомнили полякам и вывод армии Андерса на Ближний Восток, причем в тот момент, когда решалась судьба Сталинграда.

— А хуже всего, панове, что Россия порвала дипломатические отношения с правительством Сикорского. В сегодняшней «Правде» написано. Плохо все это для нас, очень плохо.

— Почему? Как это?

— А так, дорогой, — терпеливо объяснял непонятливым Мантерыс, — если бы Сикорский со Сталиным в сорок первом не договорились, мы бы по сегодняшний день в Калючем сидели.

— Или давно бы околели.

— А когда договорились, — продолжал Мантерыс, — установили дипломатические отношения, нам амнистию объявили, в России наша армия была, польское посольство в Куйбышеве. А теперь что? Разрыв дипломатических отношений означает, парень, что мы снова остаемся в Сибири на милости и немилости Советов. И что с нами теперь будет, одному Богу известно. Мрачные перспективы, панове, мрачные.

Пошел третий день, как адвокат Шахницкий не возвращался домой. Бабка Шайна, которая иногда убирала в комнате адвоката, стирала ему рубаху или что-то готовила, первая подняла тревогу:

— Господи! Такой порядочный человек, может, с ним что-то дурное случилось? Не сидите так, мужики, надо идти искать человека!