Джером Сэлинджер - Дж. Д. Сэлинджер [litres]

Миссис Гласс отвлеклась от хозяйственной суеты, дабы взглянуть на него и задать вопрос того сорта, что многие годы раздражал всех ее детей до единого:

– Но ты же пообедаешь перед уходом, правда?

– В городе поем… Черт, да где же второй ботинок?

Миссис Гласс вперилась в него.

– Ты поговоришь с сестрой перед уходом или не поговоришь? – настойчиво спросила она.

– Не знаю, Бесси, – ответил Зуи после ощутимого колебания. – Хватит спрашивать, а? Если бы мне было чего шикарного сказать ей утром, я бы сказал. Хватит уже. – В одном завязанном ботинке и без второго вообще он рухнул на четвереньки и поводил рукой под батареей. – А. Вот ты где, гаденыш, – сказал он. Перед батареей стояли маленькие весы. Зуи уселся на них с блудным ботинком в руке.

Миссис Гласс посмотрела, как Зуи обувается. Но на завязывание шнурков не осталась. Вместо этого вышла из ванной. Однако медленно. Перемещаясь с некоей не свойственной ей тяжестью – фактически тащась, что Зуи отвлекло. Он поднял голову и уставился на мать с изрядным вниманием.

– Я уже даже не знаю, что со всеми вами стало, дети мои, – туманно изрекла миссис Гласс, не оборачиваясь. Остановилась у перекладины для полотенец и поправила на ней мочалку. – Вот раньше, когда было радио, а вы все – маленькие и прочее, вы все были такие… толковые и счастливые, и… просто милые. И утром, и днем, и вечером. – Она нагнулась и подобрала что-то с плитки пола – похоже, длинный, загадочно светлый человеческий волос. С ним она сделала небольшой крюк до мусорной корзины, на ходу говоря: – Не знаю, какая польза столько всего знать, быть толковыми, как словари, если вам от этого никакого счастья. – Она повернулась спиной к Зуи, снова двинувшись к двери. – По крайней мере, раньше вы были такие славненькие и так друг друга любили, что просто загляденье. – Качая головой, она открыла дверь. – Просто загляденье, – твердо произнесла она и закрыла за собой дверь.

Созерцая сию закрытую дверь, Зуи глубоко вдохнул и неспешно выдохнул.

– Прощальная реплика у тебя что надо, дружок! – крикнул он ей вслед – но, видимо, лишь когда уверился, что голоса его она в коридоре не услышит.

Гостиная Глассов была не готова к покраске стен, насколько можно к ней не подготовиться. Фрэнни Гласс спала на диване, накрытая вязаным платком; ковер «от стены до стены» никто не только не снял, но и не загнул по краям; а мебель – чуть ли не маленький мебельный склад – пребывала в обычном статически-динамическом распределении. Комната не была внушительно просторной даже по меркам манхэттенских жилых домов, однако от накопившейся в ней обстановки даже банкетный зал Валгаллы показался бы уютненьким. В гостиной размещались рояль «Стайнуэй» (неизменно открытый), три радиоприемника («Фрешмэн» 1927 года, «Стромберг-Карлсон» 1932-го и «Ар-Си-Эй» 1941-го), двадцатиоднодюймовый телевизионный приемник, четыре настольных фонографа (включая «Виктролу» 1920 года с динамиком, по-прежнему закрепленным сверху), курительные и журнальные столики в изобилии, стандартных размеров стол для пинг-понга (милосердно сложенный и засунутый за рояль), четыре удобных кресла, восемь неудобных стульев, аквариум для тропических рыб на двенадцать галлонов (заполненный до отказа во всех смыслах и освещаемый двумя сорокаваттными лампочками), козетка, диван, занятый Фрэнни, две пустые птичьи клетки, письменный стол вишневого дерева, а также в ассортименте – торшеры, настольные лампы и бра, сумахом заполонившие перегруженный интерьер. Три стены опоясывал кордон книжных шкафов по пояс: все полки были забиты и буквально прогибались под книгами – детскими, учебниками, комиссионными, присланными из книжного клуба, а также еще более неоднородными излишками, переселенными сюда из менее коммунальных «флигелей» квартиры. («Дракула» теперь стоял рядом с «Пали [200] Пали – литературный среднеиндийский язык, относится к индийской группе индоевропейской семьи языков, язык буддистского Канона. для начинающих», «Мальчики-союзники на Сомме» – рядом со «Стрелами мелодии», «Дело о скарабее» и «Идиот» были соседями, «Нэнси Дрю и тайная лестница» лежала на «Страхе и трепете» [201] «Мальчики-союзники на Сомме, или Вознагражденные мужество и храбрость» (1917) – детская книга писателя Клэйра Уоллеса Хэйза (1887—?) из серии книг о приключениях двух американских мальчишек на фронтах Первой мировой войны. «Стрелы мелодии» – собрание не публиковавшихся до 1945 г. стихотворений американской поэтессы Эмили Дикинсон (1830–1886). «Дело о скарабее» (1929) – классический детектив С. С. Ван Дайна (Уиллард Хантингтон Райт, 1888–1939) о сыщике Фило Вэнсе. «Нэнси Дрю и тайная лестница» (1930) – детская книга коллектива американских авторов, писавших серию о Нэнси Дрю под псевдонимом «Кэролин Кин»: в данном случае – Эдварда Стратмайера (1862–1930) и Милдред Уирт Бенсон (1905–2002). «Страх и трепет» (1843) – трактат датского теолога и философа Сёрена Кьеркегора (1813–1855), посвященный жертвоприношению Авраама. .) Даже если бы полная решимости и необычайно стойкая бригада маляров справилась с книжными шкафами, сами стены непосредственно за оными могли бы запросто вынудить любого уважающего себя ремесленника сдать профсоюзную карточку. От верха шкафов почти до самого потолка вся штукатурка, вздутая и цвета голубого веджвуда, где ее вообще видно – там оставалось меньше фута, – была практически вглухую в самом широком смысле «занавешена»: собранием фотографий в рамках, желтеющей личной и президентской корреспонденцией, бронзовыми и серебряными тарелками и табличками, а также ползучим многообразием смутно наградных документов и призоподобных предметов множества форм и размеров, и все так или иначе свидетельствовали о том внушительном факте, что с 1927-го и почти до конца 1943 года сетевая радиопрограмма «Что за мудрое дитя» очень редко выходила в эфир без одного (а чаще – двоих) из семерых детей Глассов в составе участников. (Дружок Гласс, который в тридцать шесть оставался из живых самым старшим бывшим участником викторины, нередко называл стены родительской квартиры зримым гимном коммерческому американскому детству и ранней половозрелости. Он частенько выражал сожаление от того, что визиты его из глуши столь немноги и редки, и отмечал, обычно – до крайности пространно, – насколько больше повезло его братьям и сестрам, кои, в большинстве своем, по-прежнему проживали в Нью-Йорке или вблизи его.) Такое украшение стен вообще-то порождено было умственными усилиями – с полнейшего духовного одобрения миссис Гласс и ее же навеки невысказанного формального согласия – мистера Леса Гласса, отца детей, бывшего международно признанного артиста варьете и, несомненно, старинного и отчасти завистливого поклонника стенного декора в театральном ресторане «Сардиз» [202] «Сардиз» – фешенебельный ресторан в театральном районе Нью-Йорка, открыт в 1927 г. Известен тем, что его стены украшены множеством карикатур на различных деятелей шоу-бизнеса. . Самое, пожалуй, выдающееся декораторское свершение мистера Гласса виднелось сразу над диваном, на котором спала сейчас юная Фрэнни Гласс. Там, на стене, почти в инцестуально близком соположении корешками прямо к штукатурке были прибиты скобами семь альбомов газетных и журнальных вырезок. Год за годом, на виду, эти семь книг готовы были к листанию – или же вдумчивому изучению – старыми близкими друзьями семьи, случайными посетителями, а также, предположительно, домработницей на полставки.