Джером Сэлинджер - Дж. Д. Сэлинджер [litres]

– Нет, я еще не поговорил со своей младшей сестрой. Может, теперь уберешься отсюда к черту?

– А почему не поговорил? – вопросила миссис Гласс. – Мне кажется, это некрасиво, Зуи. Мне кажется, это совсем некрасиво. Я же тебя отдельно попросила: пожалуйста, сходи проверь, все ли…

– Во-первых, Бесси, я всего где-то час назад встал. Во-вторых, вчера вечером я разговаривал с ней целых два часа подряд, и мне кажется, что ей честно не хочется с нами разговаривать, черт возьми, еще и сегодня. А в-третьих, если ты не выйдешь из ванной, я подожгу эту уродскую занавеску. Я не шучу, Бесси.

Где-то посреди этих трех наглядных пунктов миссис Гласс бросила его слушать и села.

– Иногда я просто готова прикончить Дружка за то, что у него нет телефона, – сказала она. – Это же излишне. Ну как взрослый человек может так жить – без телефона, без ничего? Никто в уединение ему вторгаться не будет, если он его хочет, но, по-моему, совершенно не обязательно жить затворником. – Она раздраженно поерзала и скрестила ноги. – Господи боже мой, это даже небезопасно! А если ногу, например, сломает? В этих своих лесах. Мне это просто покоя не дает.

– Не дает, значит, а? Что именно тебе не дает покоя? Что он сломает ногу или что у него нет телефона, когда тебе хочется?

– И то, и другое не дает мне покоя, юноша, к твоему сведению.

– Ну… так и остынь. Не трать времени. Ты такая дура, Бесси. Почему ты такая дура? Ты же знаешь Дружка, елки-палки. Если он даже забурится на двадцать миль в леса, обе ноги переломаны, а в спине стрела торчит, он все равно приползет к своей пещере, лишь бы убедиться, что, пока его не было, никто в ней украдкой не мерил его галоши. – Из-за шторки донесся краткий, довольный, хоть и несколько злорадный гогот. – Ты уж мне поверь. Ему его чертово уединение слишком дорого, чтоб просто так подохнуть где-нибудь в лесах.

– Здесь никто и не требует подохнуть, – сказала миссис Гласс. Суетливо и необязательно она поддернула сетку на голове. – Я все утро напролет пыталась дозвониться до этих его соседей дальше по дороге. Они даже трубку не берут. Это бесит, что до него не добраться. Ну сколько раз я уже умоляла его снять этот дурацкий телефон из их с Симором старой комнаты. Это же ненормально. Когда что-то по-настоящему случится и телефон ему понадобится… Просто бесит. Вчера вечером дважды пыталась, и еще раза четыре сегодня…

– Что это значит, «бесит»? Во-первых, чего ради каким-то чужим людям дальше по дороге быть у нас на побегушках?

– Здесь никто и не требует никаких побегушек, Зуи. Не дерзи мне, пожалуйста. К твоему сведению, я очень волнуюсь за этого ребенка. К тому же, мне кажется, Дружку следует рассказать. Просто к твоему сведению , мне кажется, он никогда меня не простит, если в такое время я с ним не свяжусь.

– Ладно, ладно! Ну позвони тогда в колледж, чего теребить соседей? Все равно он сейчас не будет сидеть у себя в пещере, сама же знаешь.

– Будь так любезен, не повышай на меня, пожалуйста, голос, юноша. Здесь не глухие. К твоему сведению, я звонила в колледж. И по опыту знаю, это совершенно без толку. Они просто оставляют записки у него на столе, а он, по-моему, к своему кабинету и близко не подходит. – Миссис Гласс всем телом резко подалась вперед и схватила что-то с крышки бельевой корзины. – У тебя там терка есть? – спросила она.

– Это называется «мочалка», а не «терка», и, черт бы все это побрал, Бесси, мне потребно одно – чтобы меня в этой ванной оставили в покое. Мое единственное простейшее желанье. Если бы мне хотелось, чтоб сюда набились все прохожие тучные ирландские розы, я бы так и сказал. Давай, ну. Иди.

– Зуи, – терпеливо произнесла миссис Гласс. – Я держу чистую терку в руке. Тебе надо или не надо? Да или нет, пожалуйста.

– О боже мой! Да. Да. Да. Как ничто более в этой жизни. Кидай сюда.

– Я не стану ее туда кидать, я ее тебе передам. В этой семье всегда всё кидают.

Миссис Гласс поднялась, сделала три шага к душевой занавеске и дождалась, когда бестелесная рука востребует мочалку.

– Огромное тебе спасибо. А теперь, будь добра, выметайся отсюда. Я уже сбросил фунтов десять.

– Так неудивительно! Ты в этой ванне сидишь чуть ли не до посинения, а потом… А это что? – С величайшим интересом миссис Гласс нагнулась и подняла рукопись, которую Зуи читал до ее появления в кадре. – Это мистер Лесаж прислал новый сценарий? – спросила она. – На полу? – Ответа она не получила. Так Ева спрашивала бы Каина, не его ли это славная новая мотыга валяется под дождем [188] Аллюзия на Быт. 4: 1–8. . – Самое место для рукописи, должна сказать. – Она переместила сценарий к окну и бережно положила на батарею. Посмотрела сверху, словно проверяя на влажность. Жалюзи на окне были опущены – Зуи всегда читал в ванне при свете трех лампочек на потолке, – но снаружи на титульную страницу просочилась толика утреннего света. Миссис Гласс склонила голову набок, чтобы лучше разобрать название, одновременно извлекая из кармана кимоно длинную пачку сигарет. – «Сердце – осенний скиталец», – задумчиво прочла она вслух. – Необычный заголовок.