Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Он поднялся. Лицо было залито слезами. Он снова бросился к двери, задергал розовыми пальчиками ручку и бессильно заколотил о доски.

– Мамочка, мамочка, мамочка!..

– Нет, – сказал я. – Ты останешься здесь, пока мама не пойдет домой. Ты достаточно напроказил для одного дня.

И тут я услышал, как Ребекка из коридора зовет меня.

«О боже!» – подумал я.

– Мамочка! – взвизгнул Джонас. – На помощь! На помощь! Мамочка!

– Джонас! – Я услышал ее шаги вверх по лестнице, потом загремела ручка двери. – Джан? Что ты делаешь с Джонасом? Пусти меня!

– Хорошо, – сказал я своим самым спокойным голосом. – Одну минуту. Я отопру дверь.

Я отпер дверь. Она ворвалась внутрь.

– Мамочка! – кричал Джонас, громко всхлипывая. – Мамочка!

– Джонас, дорогой…

Он кинулся к ней в объятия и шумно зарыдал у нее на груди.

– Ну-ну, дорогой. Мамочка здесь… – Она кинула на меня бешеный взгляд. – Что ты с ним сделал?

– Я шесть раз шлепнул его по попе. От этого не было бы больно даже козявке. Совершенно незачем расстраиваться.

– Как ты посмел! – взорвалась она. – Как ты посмел даже пальцем его тронуть без моего разрешения! Из-за того что у нас отношения, ты думаешь, что можешь обращаться с моими детьми как хочешь!

– Послушай, Ребекка, перестань говорить ерунду. Ты когда-нибудь видела, чтобы ребенок вел себя более отвратительно, чем твой сын? Нельзя все время потакать ему! Иногда детей следует наказывать, и, мне кажется, сейчас был как раз такой случай.

– Мне плевать на то, что тебе кажется! Кто ты такой, чтобы учить меня, как воспитывать моего ребенка? Как ты смеешь говорить мне…

– Черт побери! Ты что, не понимаешь, как должна вести себя мать? Я начинаю думать, что ты еще меньше понимаешь в воспитании детей, чем мне казалось!

Она ударила меня по губам. От удара я вскрикнул, не успев взять себя в руки. Я посмотрел на нее. Я был слишком зол, чтобы говорить. Опустив глаза, я увидел, что ребенок, побелев, с округлившимися глазами, смотрит на нас.

– Ты никогда не любил Джонаса! – дрожа, сказала Ребекка. – Никогда! И не думай, что я не знаю почему. Ты ему завидуешь, потому что когда-нибудь он станет хозяином Пенмаррика, а тебе Пенмаррик никогда не достанется, никогда! Ты завидуешь!

– Успокойся. – Я вышел в коридор. – Я отвезу вас домой.

– Мы пойдем пешком! Я больше не хочу тебя видеть, никогда, ты понял? Все кончено. Совсем кончено. Навсегда.

– Да? – сказал я во власти горького гнева. – И кого ты возьмешь следующим любовником? Может быть, своего кузена-слабака Саймона Питера? Уж ты-то сможешь ему кое-что показать! Или Питера Уеймарка? Я слышал, он теперь пустился во все тяжкие. Или молодого фермера Полмарта из-за холмов в Зиллане, ведь он теперь завидный холостяк! Он даже сможет на тебе жениться, если захочет, что маловероятно ввиду твоей репутации моей любовницы.

Она снова меня ударила по лицу. Это был сильный удар сбоку, и ее кольца, вонзившись мне в щеку, оставили болезненный след.

– Боже мой, – сказал я, – это совсем не похоже на поведение леди.

Она разрыдалась и убежала, таща за собой ребенка.

Когда она добежала до конца коридора и свернула за угол, я вошел в свою комнату. Тапка лежала там, где я ее бросил. Я пинком загнал ее под кровать. Через некоторое время я подошел к окну и посмотрел на летний полдень, но не получил никакой подсказки извне, только море лениво перетекало в горизонт, а черные скалы блеклого берега дрожали на жаре.

Я подумал: «Я ее верну. Через неделю она опять будет просить, чтобы я приехал на ферму. Она всегда устраивает безрассудные сцены, а потом о них жалеет. Она вернется».

Но я почувствовал ужасную депрессию.