Сьюзен Ховач - Наследство Пенмаров

Значит, отец все-таки сдержал слово в отношении Парришей. Он не оставил им наследства, просто сделал подарки разумного размера. Сигарета погасла, и мне пришлось зажечь еще одну спичку.

– «…нижеследующее завещаю слугам: моей экономке Элис Пенмар с благодарностью…»

Для экономки это было хорошее наследство, но для любовницы маленькое.

– «…моему дворецкому Джеймсу Медлину…»

Ни один слуга, вплоть до самой последней горничной, не был забыт. Список казался бесконечным.

Винсент прочистил горло и перевернул еще одну страницу.

– «После того как все вышеупомянутые наследства будут получены, а налоги уплачены…»

Вот оно. Я снова посмотрел на Джан-Ива. Только он еще не был упомянут.

– «…вся земля, известная как Пенмаррик в приходе Сент-Джаст в Пенвите в графстве Корнуолл…»

Юридические формулировки безжалостно текли и текли.

– «…дом… все мое движимое имущество, находящееся в доме, за исключением бумаг, рукописей, статей…»

Бесконечно.

– «…и шахта, известная под названием Сеннен-Гарт…»

Моя шахта. Сеннен-Гарт. Последняя работающая шахта к западу от Сент-Джаста. Моя шахта досталась никчемному деревенщине, которого я презирал.

– «…включая всю прибыль, арендную плату…»

Моя шахта, думал я, моя шахта. Мое дело. Работа всей моей жизни.

– «Нижеследующим завещаю…»

Винсент остановился.

Наступила полная тишина. И вот:

– «…моему сыну Филипу Касталлаку», – сказал Майкл Винсент и посмотрел мне прямо в глаза.

– «…В пожизненный траст, – продолжал Винсент, все еще глядя на меня, – а после его смерти…»

Он сказал что-то о том, что после моей смерти имение отойдет моему сыну, а если у меня не будет сыновей, то либо Джонасу, либо Джан-Иву, в зависимости от того, кого я укажу в завещании. Но я его не слышал. Я не слышал ничего. Я слышал только его голос: «Моему сыну Филипу Касталлаку». У меня голова кружилась от этих юридических формулировок, мозг отказывался их понимать, даже не пытался понять, только пытался принять, что оно было мое, в траст, но все равно мое, пожизненно мое, пока я дышу, пока буду просыпаться по утрам и смотреть на корнуолльские пустоши. Все наследство Касталлаков, очищенное от долгов и налогов, каждый кирпичик Пенмаррика, каждый квадратный дюйм земли внутри стен, каждая галерея шахты Сеннен-Гарт. Фермы арендаторов, ряды домиков в Сент-Джасте, черные утесы, золотистый песок. Рододендроны, гортензии и азалии, вереск, ежевика и утесник. Вся земля, известная под названием Пенмаррик в приходе Сент-Джаст в графстве Корнуолл.

Он все оставил мне.

Я его проклинал, оскорблял, угрожал ему, но теперь все выглядело так, словно я и слова не произнес. Давным-давно я вышел из его дома, посмеявшись над его деньгами и над всем, что он для меня сделал, и вот выходило, будто все наши прошлые ссоры не имели значения. Я думал, что он ненавидит меня так же, как я ненавижу его, но теперь получалось, будто ненависти никогда не существовало, что наша вражда была иллюзией, созданной и подкармливаемой шахтой, и ничем иным.

И вот он оставил мне шахту. И деньги, чтобы поддерживать в ней жизнь. Он все оставил мне, но мне вдруг не захотелось ничего, потому что для меня этот подарок был ужасен, я чувствовал себя так, словно пал ниц, исхлестанный невидимым шомполом. Мне хотелось поворотить время вспять, сбежать, вскинуть руки и защититься, убежать и спрятаться, уползти в безопасное место… Но пути назад не было. Бежать было некуда, перевернуть страницы прошлого – невозможно. Все свои ошибки я уже совершил, и теперь, когда отец умер, ничто не могло их исправить. Он оставил мне шахту и деньги, и теперь мне надо было с ними жить. Мне надо было ужинать в столовой Пенмаррика и слышать свой голос, произносящий: «Если ты закроешь шахту, я тебя разорю»; сдавать чеки в банк и слышать свой голос, выкрикивающий: «Ты никогда не давал мне и пенни из своих чертовых денег!»; каждый день спускаться в шахту и выслушивать, как мои воспоминания вопят: «Ты никогда меня не понимал! Никогда даже не пытался понять! Ты ничего для меня не сделал!» Так много ужасных воспоминаний; и мне надо было с ними со всеми жить.