Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

Панна Говард положила на стол пятерку, остальные стали шарить смущенно по кошелькам или шептали хозяйке:

- Я пришлю завтра рубль!

- Я принесу в среду пять злотых!

Некоторые клали на стол злотые, однако было видно, как тяжело им расставаться даже с такими небольшими деньгами.

Ада робко подошла к панне Говард и, краснея, стала шептать ей что-то на ухо.

- Панна Сольская, да говорите же громко! - воскликнула панна Говард. Сударыни, можете забрать свои деньги, панна Сольская покупает все готовые кофточки. Это весьма утешительный факт, он доказывает, что у наших женщин начинают наконец открываться глаза.

- Любопытно, что панна Сольская будет делать с тремястами пятьюдесятью кофточками? - с насмешкой спросила панна Папузинская.

- Она уплатит семьсот рублей и на полгода обеспечит наших работниц, высокомерно ответила панна Говард.

- А сама займется продажей кофточек?

- Кофточки могут остаться на складе, - тихо сказала Ада.

- О, я верю, панна Сольская, что вы пожертвовали бы еще семьсот рублей, только бы вас не наделили этой кучей тряпья, которая приводит нас в отчаяние, - съязвила панна Папузинская.

Женщины стали забирать со стола свои деньги. Чем меньше была сумма, тем большая радость светилась на лицах. Только панна Говард не дотронулась до своих денег, а когда одна из женщин протянула ей пятерку, холодно сказала:

- Пусть эти деньги останутся в кассе.

Когда Ада с Мадзей вышли на улицу, Ада была вне себя от восторга.

- Ах, дорогая Мадзя, - говорила она, сжимая Мадзе руки, - как я тебе благодарна! Если бы не ты, я бы никогда не вступила в союз, мне бы это в голову не пришло! Только сейчас я начинаю жить, вижу перед собой какую-то цель, какой-то честный, благородный труд. Какие это все достойные женщины, за исключением каких-нибудь двух крикуний.

- Тебе не нравится панна Говард? - спросила Мадзя.

- Да что ты! Она всегда была чудачкой, но в сущности она хорошая женщина. Но вот эти две ее помощницы, боже мой! Да, Мадзя, знаешь, прибавила она вдруг, - я ведь на тебя сердита! Ну как ты могла обратиться к чужим женщинам с просьбой помочь твоей учительнице, не сказав мне о ней ни единого слова? Ведь у нас в Язловце такие связи, что ей тотчас дадут место. А ты слыхала, что они тебе здесь ответили?

- Я боялась злоупотребить твоей добротой, - смутилась Мадзя.

- Ах вот что! Ты боялась злоупотребить моей добротой! Так вот как ты со мной разговариваешь? Каждый день, каждый час ты приносишь нам в дар частицу себя, ты принесла радость в наш дом, а сама не хочешь принять самой незначительной услуги даже для своих знакомых. Ведь вот что получается.

- Ну, не сердись, Адзенька, я больше никогда так не буду делать.

Они сели на извозчика, который легкой трусцой повез их домой.

- Помни же об этом, Мадзя, помни и больше никогда так с нами не поступай, - говорила Ада. - Ты даже не представляешь, как это меня обидело. Помни, что наш дом - это твой дом и что каждый человек, который интересует тебя, интересует и нас. Запомни это, Мадзя, иначе ты обидишь людей, которые многим тебе обязаны и очень тебя любят.

Они обнялись в пролетке, и мир был заключен.

- А этой панне... забыла, как ее звать...

- Цецилии.

- Панне Цецилии напиши, что место за нею, пусть только недельки две подождет.

- А если сейчас нет свободного места учительницы? - спросила Мадзя.

- Моя дорогая, - с печальной улыбкой ответила Ада, - всегда и везде найдется место для того, о ком попросит Сольский. Я только сейчас начинаю понимать все значение связей и денег. Ах, какая это страшная сила! А Стефек говорит, что есть люди, которые готовы пасть ниц перед денежным мешком, даже если это не сулит им никакой выгоды.

Мадзя с удивлением слушала свою подругу. Никогда еще Ада не была так оживлена, никогда в ее голосе не звучала такая уверенность. Собрание, видно, открыло перед нею новые горизонты, а может, только дало возможность познать могущество денег.

"Тысячу шестьсот рублей она швырнула за один вечер! Обеспечила приют трем старым учительницам и содержание двадцати бедным девушкам", - подумала Мадзя и, глядя сбоку на лицо Ады, которое то и дело освещали отблески уличных фонарей, первый раз испытала то ли чувство страха, то ли стыда за нее.

"Да она и впрямь богачка. Я и впрямь знакома с богачкой, одно слово которой может обеспечить существование десятков женщин! Но я-то зачем состою при ней? Зачем я, учительница, дочь доктора, попала к ней? Ну конечно, затем, чтобы служить другим. И все же как было бы хорошо, если бы все это уже кончилось!"