Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Пожалуй, это лучше, чем играть без такта на фортепьяно или петь без голоса, - отрезала пани Канаркевич. - Установить связь с женщинами высшей цивилизации - это поважнее университета. Поэтому я предлагаю послать нескольких делегаток в разные страны Европы и Америки.

- Об этом мы уже слышали, - сухо прервала ее панна Говард. - Член Бжеская хочет сделать какое-то конкретное предложение. Член Бжеская, предоставляю вам слово.

Кучка бедных женщин, сидевших около печи, стала шептаться.

Из-за занавески показалась Мадзя, красная, как вишенка.

- Я, - начала она, заикаясь, - знаю одну учительницу в Иксинове, панну Цецилию. Панна Цецилия окончила институт, даже с шифром. Она очень способная... но разочаровалась в жизни...

- Я тоже имею право на разочарование, - вполголоса вставила панна Папузинская.

- Так вот панна Цецилия хотела бы стать учительницей в Язловце. Поэтому я обращаюсь к союзу с просьбой устроить в Язловце место панне Цецилии. Фамилию ее я назову в другой раз.

- Дикая претензия! - крикнула панна Папузинская. - Что общего может быть у нас, передовых женщин, с монастырской школой?

- Я решительная противница этих школ, - заявила панна Говард.

- Это очаги предрассудков! - прибавила панна Папузинская.

- Надо раз навсегда добиться, чтобы на наших собраниях мы не слушали метафизических бредней! - подхватила пани Канаркевич.

Смущенная Мадзя спряталась в оконной нише.

- Ах какая ты нехорошая! - шепнула ей Ада. - Почему ты ничего не сказала мне об этой панне Цецилии?

- Я хотела сделать тебе сюрприз, - ответила огорченная Мадзя.

- Вернемся к вопросу о средствах нашей мастерской трикотажных кофточек, которая терпит банкротство, - начала панна Папузинская.

- Уж не потому ли вы все толкуете о банкротстве, что мастерская создана по моей инициативе? - резко спросила панна Говард.

- Меня мало занимают ваши мастерские, - продолжала панна Папузинская, зато гораздо больше средства. Итак, я советую, не знаю уж, в который раз, повысить месячные взносы членов...

- Никогда! воскликнула панна Говард. - Злотый в месяц может заплатить каждая женщина, а ведь наш союз демократический...

- И располагает тремястами злотых в месяц.

- Да, но если бы в союз вступили все наши женщины, у нас было бы три с половиной миллиона злотых в месяц, или погодите... сейчас... тридцать пять на два будет семьдесят, да, у нас было бы в год семьдесят семь миллионов!

На минуту воцарилась тишина.

- Сколько? Сколько? - воскликнула пани Канаркевич, подсчитывая цифры на бумаге. - У нас было бы всего сорок два миллиона в год.

- Ну что вы болтаете? Тридцать пять на два будет семьдесят и дважды...

- Панна Говард, вы не знаете умножения!

- Я не знаю умножения! - подскочила панна Говард.

- Пожалуйста, вот я подсчитала!

- Что мне до ваших подсчетов!

- Да, да, только сорок два миллиона! - раздались голоса в разных уголках зала.

Панна Говард закусила губы и упала на стул.

- Вы хотели бы навязать свою волю даже таблице умножения, - вмешалась панна Папузинская.

- Прошу слова! - снова раздался голос рядом с манекеном для примерки платьев.

- Слово имеет член Секежинская.

- Страшно коптит лампа, - тихо сказала член Секежинская.

Действительно, красное пламя висячей лампы уже доходило до половины зеркала печи, верхушка которой украсилась бархатной шапкой. По всему залу носились хлопья сажи, похожие на черных мушек.

- Ах, мое новое платье!

- Мы стали как трубочисты!

- Ну и прелесть эти собрания, нечего сказать! А я как раз собралась на вечер!

- Почему вы не сказали об этом раньше? - сердито спросила панна Папузинская у испуганной Секежинской.

- Регламент запрещает.

- Что мне до вашего дурацкого регламента, я из-за него новые перчатки испортила.

- Член Секежинская, - с ударением сказала панна Говард, - заслуживает похвалы, она доказала, что мы начинаем приучаться к порядку.

Кое-кто из девиц засмеялся, другие участницы собрания запротестовали.

- Вы со своим понятием о порядке превратите нас в кучу судомоек! крикнула пани Канаркевич.

Хозяйка прикрутила лампу, но женщины уже начали расходиться.

- Позвольте спросить, - скромно начала панна Червинская, - как же быть с нашими работницами? На следующую неделю у нас нет денег ни на продукты для них, ни на поденную плату.

- Подумаешь! - отрезала панна Говард. - На питание в день выходит два рубля, а на поденную плату три рубля. Мы все сейчас сложимся, каждый даст, сколько может, а за неделю соберем остальное по знакомым. Вот пять рублей! Начнут же когда-нибудь покупать кофточки.