Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- А как же мне узнать злых людей? - в задумчивости спросила Мадзя.

- Да, это трудный вопрос, на который я постараюсь коротко ответить тебе. Ищи друзей среди таких людей, которые не столько знамениты или богаты, сколько трудолюбивы; эти люди действительно полезны, ради них стоит жертвовать собой, только они и поймут твою жертву. Но избегай тех людей, которые пользуются сомнительной славой и доходами из сомнительных источников.

- А если кто-нибудь получит состояние по наследству? - с живостью прервала Мадзя отца, вспомнив о Сольских.

- О характере человека надо судить не по тому, что он получил по наследству, а по тому, что он сделал и делает сам. Если человек ничего не делает, он - паразит, тем более вредный, чем больше он тратит.

Опершись головой на плечо отца, Мадзя задумалась.

- Папочка, вы говорите совсем не то, что другие, - сказала она, помолчав. - Все ищут знакомства с людьми богатыми и знаменитыми.

- А ты ищи тружеников, которые больше дают миру, чем получают от него. Человечество переживает различные эпохи: борьбы, открытий, преследований, безумств, поветрия. В эпохе, которую мы с тобой видим, есть всего понемножку, но, пожалуй, слишком много внешнего блеска и жажды наслаждений. Вот я и говорю тебе: берегись этого течения! Кто уверует в него, может кончить позором и потерять душу живу.

Закурив погасшую трубку, доктор продолжал:

- Присмотрись к земным червям. Нет творений более презренных; однако они больше делают для цивилизации, чем завоеватели миров: в тишине и небрежении они создают урожайные почвы. Никакой славы, никакой прибыли, а польза - неизмеримая.

- И я должна стать такой? - спросила Мадзя, глядя на отца сверкающими глазами.

- Ты и сейчас уже такая, потому я и советую тебе: ищи дружбы с такими же, как ты. Дважды ты взволновала умы в Иксинове: когда устроила концерт и когда побудила людей открыть здесь школу. Что ты получила за это? Ничего, разве только зависть и сплетни. Но странствующие актеры получили доход, у панны Цецилии будет несколько учениц, а учителю повысят жалованье, потому что ты привлекла внимание города к его нуждам. Ну, обними отца и... никаких слез! Через год-полтора мы увидимся!

На следующий день утром, когда Мадзя возвращалась домой после обедни, которую ксендз отслужил за ее здоровье, сестра пана Круковского преградила ей путь.

- Ты уж, Мадзя, извини, что я на обедню опоздала. Я затем пришла, чтобы тебе, ну... и всем прочим дать доказательство того, что я люблю тебя и считаю самой достойной девушкой!

Тут она опирается на плечо Мадзи, провожает ее до середины площади и там, в присутствии крестьян, стоящих с двумя подводами, полицейского и четырех евреев, целует Мадзю в голову и силком сует ей в руки какую-то коробочку.

- Клянусь богом, это жемчуга! - говорит еще издали пан провизор.

- Если не брильянты, - прибавляет аптекарь.

И все, кто присутствовал на обедне в костеле, начинают махать шляпами и всячески выражать свое восхищение красивым поступком экс-паралитички, которая прощается с Бжескими и майором и возвращается домой, надувшись, как индюк, и опираясь на свою палку.

- Важная старуха! - заявляет восхищенный аптекарь. - Нет такого дня, чтоб я у нее хоть рубля не наторговал.

Мадзя никак не могла вспомнить, что делала в последние несколько часов в доме родителей. Помнит, что пила кофе, затем съела бифштекс и запила его вином, которое принес майор и от которого у нее закружилась голова. Потом мать что-то толковала насчет белья и платьев и со слезами вручила ей длинный реестрик.

Затем приехала подвода за вещами, и разогорченный пан Ментлевич, воспользовавшись этим обстоятельством, что-то говорил Мадзе, кажется, о своих больших способностях, в чем-то ей клялся, наверно, в том, что в самом непродолжительном времени переедет в Варшаву.

Он бы, может, еще долго говорил и клялся, если бы не красноглазый майор, который схватил Мадзю за руку, увлек ее в соседнюю комнату и сурово спросил:

- Говорил тебе отец, что ты можешь открыть здесь пансион, разумеется, когда свету повидаешь?

- Говорил. Спасибо вам, большое спасибо!

- Глупости все это, трубки табаку не стоит! - прервал ее майор. - Так вот слушай: после моей смерти получишь четыре тысячи. Помолчи! А через год могу одолжить тебе тысячу, две тысячи под процент. Понятно?

- Но, пан майор...

- Помолчи! А теперь спрячь вот это, - закончил он, протягивая ей кошелек из лосиной кожи. - Помолчи! Приняла от этой сумасбродки браслет, можешь взять от меня несколько золотых. Но только про черный день, помни!