Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Телеграмма! Панночке телеграмма!

И, бросив на стол депешу, с беспокойством уставилась на Мадзю.

Доктор поднял голову, докторша встревожилась, Мадзя побледнела, а ксендз с рукой, протянутой к сахарнице, повторил:

- Телеграмма? Что бы это могло быть?

- Ну, что особенного? - заметил Ментлевич, который больше чем другие иксиновцы привык к депешам. Однако и на его лице изобразилось волнение.

- Телеграмма? Мадзе? - бормотал обеспокоенный ксендз.

- Уж не болен ли Здислав? - прошептала докторша.

Только майор, который на полях сражений привык к опасностям, не потерял присутствия духа при таком чрезвычайном происшествии, каким была телеграмма в Иксинове. Все взоры обратились на него, и все вздохнули с облегчением, когда неустрашимый старец взял со стола депешу, разорвал ее со свойственной ему стремительностью и, отодвинув подальше бумагу, начал читать по складам:

"Если принимаешь место приезжай воскресенье путевые издержки будут возвращены ответ оплачен.

Малиновская".

- Я что-то не соображу, - сказал майор.

- Все ясно, - сказала Мадзя, заглядывая в телеграмму через плечо майора. - Я сейчас же отвечу панне Малиновской, а в субботу уеду в Варшаву.

- Не увидишься с Зосей, - прошептала докторша.

- Ну, не говорила ли я, что беда пришла? - всхлипнула кухарка, поднимая к глазам передник.

- Прочти-ка еще раз, - в замешательстве сказал доктор. - Может, что-нибудь не так...

- Нет, папочка, - ответила Мадзя. - Это воля божья!

- Правильно говоришь! - вмешался ксендз. - Выше воли божьей не будешь.

- А может, вы, панна Магдалена, не согласитесь принять это место? заметил Ментлевич. - Тогда и уезжать не надо...

Майор посмотрел на него глазами, налившимися кровью, и молодой человек под этим взглядом заерзал на скамье.

- Ментлевич! Ментлевич! - сказал майор, грозя ему толстым пальцем. Знаю я, Ментлевич, что ты во сне видишь...

- Даю слово, пан майор, - запротестовал тот в испуге.

- Да, да! - настаивал майор. - Но только знаешь, что из этого получится? Вот что!..

И он поднес ему кукиш под самый нос, так что смиренный поклонник Мадзи даже отшатнулся.

- Так что же из этого получится? - спросила докторша, занятая своими мыслями.

- Кукиш, - заявил майор.

- Мадзя не поедет! - с радостью воскликнула бедная мать, хватая майора за руку.

- Отчего же ей не ехать? - с удивлением сказал старик. - Поедет в субботу.

- Вы же, пан майор, сказали, что нет, - ответила докторша.

- Э, да это я Ментлевичу сказал.

- Слово чести... - покраснев до корней волос, клялся Ментлевич.

- В субботу утром Мадзя поисповедуется перед обедней, которую мы отслужим за ее здоровье, - сказал ксендз, - ну и причастится...

- Боже, боже! И она должна ехать? - сокрушалась докторша. - Ведь и каникулы еще не кончились, да и сестру ей следовало бы повидать...

- Долг прежде всего! Надо о том думать, что кусок хлеба дает! - рявкнул майор, хлопнув кулаком по столу. - А вы, сударыня, не расстраивайтесь по пустякам, а то сделаете из девчонки слюнтяя. Надо так надо!

- Ясное дело! - прошептал доктор.

Мадзя присела к матери и обняла ее за шею.

- Знаете, мамочка, я очень довольна! Мне у вас хорошо, прямо как в раю, но я, мамочка, уже скучаю без дела. Да и прекрасно мне будет у этих господ, очень будет весело, ведь панна Малиновская такая благородная женщина. Жаль, что вы ее не знаете...

Но мать уже плакала, и Мадзя, опершись головой на материнское плечо, тоже начала плакать. У ксендза в глазах стояли слезы, доктор сосал дешевую сигару, пан Ментлевич склонился над столом, а кухарка ревмя ревела на кухне.

Увидав это, майор поднялся со скамьи и со словами:

- Я сейчас... - направился в глубь сада, на ходу вытаскивая из кармана фуляровый платок.

Мадзя чувствовала, как мучительная судорога сводит ей лицо, сжимает горло, медленно подступает к сердцу. Но она стала успокаивать мать:

- И чего это я? Ну не смех ли? Нет, вы только послушайте, мама, что я вам скажу: представьте себе, что у вас с папой не один, а два сына. Здислав уже устроен, а я, младший сын, только должна начать зарабатывать себе на жизнь. Боже мой, какой это грех горевать в такую минуту! Сколько людей не имеют работы и напрасно ищут ее. Они бы несколько лет жизни отдали за любую работу; а я такая счастливая, что без труда получила место, и - реву! И вы, мама, тоже... Правда, ваше преподобие, это грех? Мамочка, я говорю совершенно серьезно...

- Ты говоришь, как христианка, - поддержал Мадзю ксендз.

- Все это бабьи церемонии, - подходя к беседке, сказал майор, у которого нос стал совершенно сизым. - Вместо того чтобы бога благодарить, да девчонке уши надрать, чтобы хорошенько занималась с ученицами, вы ревете так, точно у вас палец нарывает. Скоро станете расстраиваться, когда муж к больному в деревню поедет.