Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

- Майор, будьте сегодня осторожны, - шепнула старику пани Бжеская.

- Вы только меня не учите, - проворчал майор, с яростью доставая проволоку для своей трубки, кремень, губку и пачку серных спичек с цветными головками.

У Бжеских полдник всегда бывал хорош, а сегодня превзошел все ожидания. Никогда еще никто не видывал такого крепкого кофе, такой толстой пенки на сливках и стольких сортов булочек, калачей, сухих и рассыпчатых пирожных, лепешек, обсыпанных маком и сахаром, и все это прямо с пылу.

На стол поставили даже кипящий самовар на случай, если майор захочет чаю, и докторша самолично принесла из буфета бутылку белого арака, чтобы она была под рукой, если майору вздумается вдруг выпить чаю с араком. В кухне и в кладовой, в саду и в беседке раздавался голос докторши, склонявшей во всех падежах: пан майор, пана майора, пану майору...

Бедная панна Цецилия, на которую майор время от времени бросал, по мнению докторши, наглые взгляды, то бледнела, то краснела, посматривая украдкой из-под длинных ресниц на ужасного старика, который во вред ее брату пропагандировал реформаторские пилюли, а у иксиновских детей пользовался славой не то людоеда, не то трубочиста.

Когда докторша налила кофе, майор поглядел на сидевшего рядом с ним Ментлевича и сказал:

- Что это ты вырядился, как мамка? Воротник распялил, прямо пупок видно...

Панна Цецилия невольно шепнула: "Ах!" - а докторша торопливо сказала:

- Не хотите ли, пан майор, калачика? Еще тепленький! Панна Цецилия, намажьте, пожалуйста, булочку пану майору...

Майор, которому так деликатно напомнили о присутствии панны Цецилии, смутился и с неприязнью отвернулся от Ментлевича, по чьей вине он при девушках вымолвил неприличное слово.

Тем временем послушная панна Цецилия начала намазывать маслом булку. Однако она была так смущена, что уронила нож, смяла булку и чуть не опрокинула стаканы с кофе. Чтобы ободрить ее, майор спросил:

- Что же это вы выгоняете своего провизора?

В первую минуту панна Цецилия просто не поверила, что это майор обращается к ней. Сообразив, однако, по взгляду докторши, что это действительно так, она собралась с духом и ответила:

- Да, брат расстается с паном Файковским.

- Первый раз должен признать, что он прав, - сказал майор, чтобы совсем завоевать расположение панны Цецилии. - Такие скандалы устраивать в семейном доме!

- Брат говорил, что пан Файковский не может работать в аптеке, потому что он лунатик.

- Неужели? - воскликнула Мадзя. - Он ходит по крышам?

- Представьте себе, позапрошлой ночью он в кухню, на второй этаж, пробрался через окно по карнизу.

- Какое счастье, что он не попал к вам! - вздохнула с облегчением Мадзя.

- Мадзя! - сказала докторша.

- Я, - продолжала панна Цецилия, - умерла бы со страху. Ведь кричать было бы нельзя, он проснулся бы и упал.

- Принеси-ка нам, Мадзя, шахматы, - попросил майор. Он торжествующе посмотрел на докторшу, которая готова была обнять его за такт и находчивость.

- А может, сегодня вы не будете играть? - сказала докторша, когда Мадзя вернулась с шахматами. - Нам ведь надо посоветоваться.

- Не будем же мы советоваться ночь напролет, - проворчал майор. - Мы ведь не лунатики.

Все это время пан Ментлевич краснел, как барышня. Его смущал и случай с паном Файковским, и собственный воротничок, который решительно показался ему слишком широким. Гирлянду на шее из крапивы и чертополоха предпочел бы сейчас несчастный Ментлевич этому подлому воротничку. Всякий раз, когда на него смотрела одна из барышень, он вспоминал о той части своего тела, которую с такой грубой откровенностью назвал майор.

Когда убрали со стола и майор принялся набивать трубку табаком из своего шитого кисета, докторша, вздыхая, спросила:

- Что вы думаете, пан майор, о новом капризе Мадзи? Надоел ей пансион, хочет ехать в Варшаву.

- Силком ее не удержишь, - ответил майор.

- Однако же родительская власть... - вмешался ксендз.

- Панне Магдалене и думать об этом нельзя, - подхватил Ментлевич. Весь город удивлен, начальник земской стражи говорил мне, что это просто ни на что не похоже, и сам уездный начальник прекратил прием, когда узнал об этом. Он расхаживал по кабинету, заложив руки за спину, и все говорил про себя: "Так! так!.."

- Слышишь, Мадзя, - подняв вверх палец, произнесла докторша.

- Жаль, что вы сразу не пригласили начальника земской стражи, если он должен решать вопрос о будущности Мадзи, - проворчал майор.

- Но общественное мнение, пан майор! - воскликнул Ментлевич.