Болеслав Прус - Эмансипированные женщины

Отец в тот вечер совсем не говорил с Мадзей о слухах, которые распространились в Иксинове. Однако оба они с матерью, наверно, что-то слышали, потому что мать была сердита и у нее болела голова.

Мадзе всю ночь снился птенчик. Совсем как наяву, она отнесла его в кусты, нашла для него в густом можжевельнике ямку, сгребла туда сухих листьев и посадила сиротку в это гнездышко. Даже возвращалась она к птенчику трижды, как и наяву, погрела его своим дыханием, поцеловала, а когда совсем уже уходила и еще раз повернула голову, он сидел в гнездышке, распростерев крылышки, и пискнул, разинув широкое горлышко. Это он прощался с нею, как умел.

"Жив ли он? - думала Мадзя. - Может, его нашли уже птицы, а может, сожрал какой-нибудь зверь?.."

Проснувшись, она перед завтраком побежала в поле, в кусты. С бьющимся сердцем вошла она в заросли можжевельника, говоря себе, что, если птенчик пойман, это будет для нее дурное предзнаменование. Поглядела. Гнездышко было пусто, но никаких следов борьбы. Мадзя вздохнула с облегчением. Она была уверена, что осиротевший птенчик нашел покровителей.

На обратном пути Мадзя помолилась. Ей стыдно было молиться за птенца, о котором она даже не знала, что зовут его козодоем. Но она все время думала о нем, вверяя его богу, чье недремлющее око взирает и на необъятные миры, и на маленького птенчика.

В городе Мадзя встретила старшую дочь учителя; девочка несла кулечек сахару, всего каких-нибудь полфунта. Хотя Мадзя не остановила ее, девочка вежливо сделала реверанс, а потом поцеловала ей руку. Когда они разошлись, Мадзя невольно обернулась и заметила, что девочка тоже оглядывается.

"Она тоже думает, - сказала про себя Мадзя, - что я выгоняю из дому ее мать!"

Доктор Бжеский после завтрака прогуливался в саду с трубкой. Мадзя увлекла его в беседку, посадила на скамью и, обвив руками его шею, шепнула ему на ухо:

- Папочка, я не стану открывать здесь пансион. Пусть половину учениц возьмет панна Цецилия, а те, которые ходили к учителю, пусть останутся у него. Вы не сердитесь, папочка?

- Нет, милочка.

- А вы знаете, почему я должна так поступить?

- Я знаю, что ты должна так поступить.

- И вы, папочка, не думаете, что это худо?

- Нет.

- Ах папочка, папочка, какой вы добрый, вы просто святой! - прошептала Мадзя, положив голову отцу на плечо.

- Это ты святая, - ответил он, - и поэтому тебе все кажутся святыми.

Но мать, узнав о решении Мадзи, пришла в отчаяние.

- Морочишь только голову нам с отцом, да и себе, - говорила она. - То открываешь пансион, то начинаешь колебаться, то является у тебя охота, то пропадает, словом, что ни час, то новый план. Так не может продолжаться! Ты взяла на себя обязательство перед людьми...

- Ну, уж извини, матушка, - прервал ее отец. - Она всех предупреждала, что окончательно решит вопрос в августе.

- Что же, ты хочешь отослать ее в Варшаву, Феликс? - воскликнула докторша, сдерживая слезы.

Доктор молчал.

- Мамочка, - сказала Мадзя, - неужели вы допустили бы, чтобы по моей вине погиб учитель?

- Что за болезненная щепетильность! - воскликнула докторша. - Когда Бжозовский переезжал сюда, он знал, что повредит отцу. И все же он переехал и... мы на него не в претензии...

- Положим, всяко бывало, - заметил доктор.

- Да, - сказала мать, - но мы не выражали ему своей неприязни, а он не спрашивал, не доставляет ли нам неприятностей.

- Добра желаешь, добро и делай, - сказал отец.

- Ты, милый, создан отшельником, - с раздражением прервала докторша мужа, - и умеешь возвыситься даже над любовью к детям. Но я только мать и не позволю, чтобы погибла моя родная дочь, хоть она и капризница и не думает обо мне.

- Ах, мама! - прошептала Мадзя.

- Я созову народ, - с воодушевлением говорила докторша. - Пусть весь город сойдется, пусть самые лютые враги рассудят, кто прав?

- Враги - плохие судьи, - заметил отец.

- Пусть судят друзья! Пусть придут ксендз, Ментлевич и даже этот старый чудак, который, несмотря на свои восемьдесят лет...

- Майору еще нет восьмидесяти, - прервал доктор жену.

Та повернулась и выбежала в кухню.

Глава двадцать третья

Семейный совет

В четыре часа пополудни начали сходиться гости, приглашенные на совет. Первым явился пан Ментлевич в новом костюме в полоску и таком широком воротничке, что концы его упирались в ключицы. Затем пришел майор с двумя кисетами табаку, точно он собрался в дальнюю дорогу, и седой ксендз, которому дружески подмигнула докторша; потирая руки, старик тоже подмигнул ей в ответ. Наконец явилась и панна Цецилия. Запыхавшись, она упала на стул в комнатке Мадзи и стала умолять пани Бжескую разрешить ей не ходить в сад, где собралось столько мужчин. Но докторша взяла ее за руку, увлекла в беседку и бледную, как полотно, усадила напротив майора.