Болеслав Прус - Форпост

- Как мальчик? - спросил он еще с порога.

Стасек лежал на лавке; мать сидела подле него положив его голову к себе на колени.

- Видать, маленько отпустило, раз кровь пошла, - ответила она шепотом. - Да и не такой он уж теперь холодный...

- Так как же? - повторил вопрос учитель, тронув за руку Овчажа.

- Кто его знает?.. - тихо промолвил батрак. - Она говорит, будто ему лучше, а малый как лежал, не двигался, так и лежит.

Учитель бросил палку в угол и приблизился к лавке.

- Дай мне гусиное перо... - приказал он Ендреку. Тот опешил и, не отвечая, пожал плечами.

- Ну, соломинку, что ли, или трубочку...

- Нет у меня никакой трубочки, - проворчал Ендрек.

Учитель осмотрел Стасека и велел матери встать. Всхлипывая, она покорно отошла на середину горницы и, разинув рот, уставилась на учителя. Старик выдвинул лавку, снял со Стасека мокрую рубашку и с трудом вытянул изо рта его язык.

- Господи Иисусе! Что это он делает... - пробормотала мать.

Слимак время от времени заглядывал со двора в окошко и поскорей отходил, - он был не в силах смотреть на бледное тело сына.

Между тем учитель уложил руки Стасека вдоль бедер, затем поднял их кверху, завел за голову и снова прижал к бедрам. Опять поднял, опять опустил и так поднимал их и опускал без конца, чтобы вызвать у ребенка дыхание. Слимак через окошко следил за его движениями; Ендрек, словно остолбенев, застыл у печки; мать всхлипывала. Наконец, не совладав с собой, она сорвала платок и, схватившись за волосы, стала биться головой о стену, причитая:

- И зачем я тебя народила!.. И зачем ты на свет явился?.. Сыночек мой золотой... Сколько он хворал, мучился, а тут - надо же случиться беде утонул!.. Только что был в хате... все его видели, и - надо же случиться беде - утонул!.. Господи милостивый, за что ты меня караешь? Подумать только, в глиняной яме, как щенок, потонул ребенок, и хоть бы кто его вытащил, хоть бы кто его спас!

Она опустилась у стены на колени и причитала душераздирающим голосом.

С полчаса бился учитель, пытаясь откачать Стасека. Он поднимал и опускал ему руки, надавливал грудь и слушал, не забьется ли сердце. Но мальчик не подавал признаков жизни. Наконец, убедившись, что ему ничем уже нельзя помочь, старый учитель накрыл останки ребенка рядном, перекрестился, прошептал молитву и вышел из хаты. Вслед за ним молча выскользнул Овчаж.

Во дворе учителя остановил Слимак. Он был точно пьяный.

- Зачем вы пришли сюда? - заговорил он сдавленным голосом. - Мало вам моего горя?.. Убили уже моего сыночка своими песнями; чего вам еще надо?.. Душу его погубить, пока она не улетела на тот свет, или нас, живых, хотите проклясть, чтобы мы тоже сгинули?

- Что вы говорите, Слимак? - вскричал учитель, с ужасом глядя на него.

Слимак, вскинув руки, замотал головой, словно ему нечем было дышать.

- Не сердитесь, пан, - сказал он. - Вы добрый человек, я знаю. Спаси вас господь за все...

И он вдруг поцеловал учителю руку.

- Только вы... ступайте отсюда... Это через вас, немцев, пропал мой Стасек! Первый раз, как околдовали вы Стасека, он только сомлел, а нынче такое напустили на него, что он вовсе утонул.

- Побойся бога! - воскликнул учитель. - Что ты говоришь? Разве мы не такие же христиане, как ты? Или мы не открещиваемся от дьявола и его дел, подобно вам?..

Мужик смотрел ему в лицо безумным взглядом.

- Как же он утонул?

- Может, споткнулся. Кто знает...

- Яма мелкая, воды в ней мало, он бы выскочил... А от ваших песен на него помрачение нашло. Второй уже раз на него нашло... Верно, Овчаж?

Овчаж кивнул головой.

- А не бывало у мальчика судорог? - спросил учитель.

- Нет.

- И никогда он ничем не болел?

- Сроду не болел!

Овчаж покачал головой.

- С самой зимы Стасек хворал, - вдруг произнес он.

- Разве? - спросил Слимак.

- Верно говорю, - продолжал Овчаж. - С самой зимы, как простыл, - еще он тогда целую неделю пролежал, - так с тех пор и хворал. Пробежит, бывало, шагов сто, и уж он устал и сейчас говорит: "Мацек, душит меня!.." А нынче весной взбежал он как-то на гору, когда я пахал, и тут же сомлел... Пришлось мне на реку сходить за водой, чтоб скорей он очнулся. То же самое, когда немцы место себе выбирали для дома, - рассказывал Овчаж, - не от пения их Стасек сомлел, а оттого, что чересчур быстро поднялся на гору и устал...

- Что же ты мне ничего не говорил? - прервал его Слимак.

- Сказывал я хозяйке, а она так и вскинулась на меня: "Что ты, говорит, смыслишь?.. Всю жизнь ходил за скотиной, дурак дураком остался, а туда же: толкует, будто фельдшер..."