Болеслав Прус - Форпост

- Вот видите, - сказал учитель. - У мальчика, несомненно, было больное сердце, и это погубило его, бедняжку. Куда бы он ни упал - в воду или на землю, - все равно он бы умер, если остановилось сердце. И ни мы, ни наши молитвы христианские в смерти его не повинны.

Слимак внимательно слушал и понемногу приходил в себя.

- Кто его знает, - бормотал он, - может, и правда, помер Стасек своей смертью...

Он постучал в окно и кликнул жену. Через минуту Слимакова показалась на пороге.

- Чего? - спросила она, вытирая глаза, опухшие от слез.

- Ты как же мне ничего не сказала, что Стасек с зимы хворал? Чуть побежит, устанет, запыхается и сейчас сомлеет?

- Ох, хворал, - подтвердила мать, - да ты-то чем бы ему помог?

- Помочь не помог бы, да, стало быть, не миновать ему было помереть?!

Мать тихо заплакала.

- Ох, не миновать, - всхлипывая, проговорила она, - так ли, этак ли, все равно бы он помер. А нынче в грозу чуял он, бедняжка, беду: все бродил по хате сам не свой и ко всем жался... Кабы я взяла это в толк, не выпустила бы его из хаты... В погреб заперла бы его... Так бы и ходила за ним, куда бы он ни ступил...

- Он бы и в хате умер, если бы пришел его час, - заметил учитель.

- Правильно, - вздохнул Слимак, - кого господь призовет, того уж родной отец с матерью не удержат...

Учитель ушел, а опечаленные родители остались с Овчажем во дворе, вздыхая и плача. В душе они уже покорились судьбе и теперь толковали о том, что без воли божьей даже у малого ребенка волос с головы не упадет.

- Зверю лесному и то ничего не сделается без воли божьей, - говорил Слимак. - В иного зайца сколько раз из ружей палят, собаками его травят, а он уходит целехонек, ежели господу богу так вздумается. А пробьет его час, он и в чистом поле пропадет. Самая захудалая дворняга его поймает или пастух камнем угодит ему в башку - и будь здоров!

- Или взять хоть меня, - откликнулся Овчаж. - И воз с дровами меня придавил, и в больницу меня свезли, и работу я не мог найти, а все живу, покуда не пробил мой час. А как придет, спрячься я хоть в алтаре, все равно мне погибать.

- И не только тебе, - прибавил Слимак. - Будь тут хоть какой важный барин, будь хоть какой богач, запрись он хоть в каменном дворце с железными ставнями, а придет его час, не миновать ему помереть. Так вот и Стасек.

- Сыночек ты мой!.. Радость ты моя!.. - заголосила мать.

- Ну, большой радости от него ждать не приходилось, - сказал Слимак. За скотиной ходить и то ему было невмоготу.

- Ох, невмоготу, - подтвердил Овчаж.

- Да и за плугом он не пошел бы...

- Ох, не пошел бы...

- Мужик он был бы никудышный...

- Именно никудышный. Ни силы у него, ни здоровья.

- Такой уж он был особенный ребенок, - заметил Слимак. - Не лежала у него душа к хозяйству, только бы ему бродить по оврагам да сидеть на бережку, смотреть в воду да думу думать...

- А то он еще с собой начнет разговаривать, - вспоминал Овчаж, - да с птицами или с травой. Я сколько раз слыхал, - вздохнул Мацек. - Бывало, скажешь ему: "Ох, не жилец ты на белом свете!.. Среди панов вышел бы ты в люди, всем на диво бы вышел, а среди мужиков не выжить тебе, бедняжке..."

Так толковали мужики о неисповедимых путях господних. Уже село солнце, когда хозяйка вынесла на крыльцо кринку простокваши и краюху хлеба, однако есть никто не захотел. Ендрек первый, едва проглотив кусок, заплакал и убежал в овраги. Слимак и смотреть не стал на еду. Даже Овчаж ни к чему не притронулся и побрел к себе в конюшню, бормоча:

- Боже мой! Этакий барин, этакий помещик!.. Пять моргов земли отписали бы ему отец с матерью, и надо же случиться - утонул!.. А я?..

Вечером Слимак перенес Стасека на кровать в боковушку. Мать закрыла ему глаза двумя пятаками и засветила лампадку перед божьей матерью. Слимак с женой, Ендрек и Магда - все вповалку улеглись на полу в горнице, но уснуть не могли. Бурек выл всю ночь напролет. Магду лихорадило, Ендрек то и дело поднимался с соломы и заглядывал в боковушку: ему все чудилось, что Стасек очнулся и шевелится.

Но Стасек не шевелился.

Чуть свет Слимак принялся мастерить гробик. Работал весь день: пилил доски, стругал, сколачивал - и так у него ладилось дело, что он даже ухмыльнулся от удовольствия. Но как вспомнил, для чего он столярничает, такая тоска его взяла, что он бросил работу и убежал из дому, не зная, куда деваться.

На третий день Овчаж запряг лошадей в телегу, поставил на нее гробик с телом Стасека и медленно двинулся к костелу. За телегой шли Слимак с женой и с Магдой, а впереди всех Ендрек. Придерживая гроб, чтобы не качало, он прислушивался: не очнется ли его любимый братик, не откликнется ли? Он даже несколько раз к нему постучался.