Антоний Оссендовский - Ленин

Чувствовала, однако, нежность к нему, безоружному перед всем, что выходило за границы быта нормальных заурядных людей. Она понимала своего мужа, знала все же, что не собственной работой, не напряжением мозга и мускулов пришел он к благосостоянию. Это счастливое стечение обстоятельств устроило судьбу Болдырева и дало ему независимое положение.

Болдырев оказался только в состоянии не испортить карьеру. Был учтивым, систематичным в работе, но не отдавался ей чрезмерно, работал только столько, сколько от него требовалось, и ничего сверх того был доволен своей ситуацией и не имел больших амбиций.

Он поднял на жену затуманенные, голубые глаза, в которые не погасли еще проблески сильного испуга и тоски.

– Что? – шепнул он изумленно, как будто пробуждаясь от тяжелого сна. – Спрашивала меня о чем-то, Мария?

– Петр пришел и ждет Григория… – промолвила она.

– Что у вас слышно? – спросил господин Болдырев, глядя на сына. – Каково поведение ваших рабочих?

– Плохо! – воскликнул сын. – Сегодня с утра явилась только десятая часть их. Большая часть пошла с большевиками. Остальные устроили митинг и вывезли на тачках всех инженеров. Пощадили только меня за то, что, как объяснили, относился к ним по-людски и вместе с ними работал на станках. Выбрали меня на должность директора. Ситуация сделалась глупой и очень щекотливой. Я отказался и подал в отставку. Не мог поступить иначе в отношении нашего правления. Должен был оставаться солидарным!

– Разумеется! – согласился отец. – Правление, наверное, это оценит, когда придут нормальные времена.

– Не настанут! – промолвил серьезным голосом сын.

– Не настанут? – спросила госпожа Болдырева.

– Может… когда-нибудь… во всяком разе, нескоро, – парировал молодой инженер. – Уверен, что революция удастся, именно такая, о какой мечтают эти люди. И я радуюсь этому!

– Что ты говоришь, Петр! – возмутился отец.

– Говорю то, что думаю! – парировал сын. – Нельзя было выносить такое положение. Те, которые тяжелее всех работают, по существу остались в ситуации невольников или нежелательных, хотя и необходимых машин, которых выбрасывают, когда они работают недостаточно деловито или когда в результате калькуляции владельца не будут нужны.

– Везде существует эта же самая система, – не согласился Болдырев.

– Значит, везде тоже плохо! Это поняли американские капиталисты и, выбирая из рабочей массы наилучших, самых способных представителей, делают из них партнеров небольшой части предприятия, справедливо и добросовестно рассчитанной. Другим странам, а в первую очередь, России, революция уже светит луной в глаза… – с румянцем на лице ответил Петр.

В кабинете зазвонил телефон.

Господин Болдырев взял трубку. Побледнел внезапно и почти без сил опустился в кресло. Прошептал, хрипя и едва переводя дыхание:

– Наши склады ограблены отрядом моряков и рабочих. Фабрика подожжена… Сообщил мне об этом наш председатель.

Петр Болдырев хлопнул в ладони и, расхаживая по комнате, промолвил:

– Этого боюсь более всего! Дикий инстинкт толпы, ведомой избытком мстительности, предаст все разрушению. Что тогда станет с Россией? Охотно бы сотрудничал с окончательно освобожденным народом, но не с разрушителями! Это ужасно! Поедешь на фабрику?

– Председатель говорит, что во всей округе идет битва между бунтовщиками и семеновским полком, поддерживающим правительство, – шепнул подавленный инженер.

В кабинет вошел Григорий Болдырев. Был похож он на мать, так же как и его старший брат. Те же самые черные волосы, смуглое лицо, большие голубые глаза. Однако насколько старший брат кипел жизнью и запалом, настолько вся фигура Григория обнаруживала мечтательность и склонность к глубоким размышлениям.

– Ах! Появился наш метафизик! – воскликнул Петр при появлении брата.

– Что происходит? Что происходит? – вскрикнул, складывая руки, Григорий. – Во всех районах битва! С трудом боковыми улицами добрался до вас!

– А что у тебя слышно? – спросил отец.

– Ничего хорошего! Рабочий Совет постановил закрыть нашу фабрику мыло, одеколона и зубного порошка как ненужную пролетариату, – отвечал он со смутной усмешкой.

– Тогда делайте те же лекарственные средства! – воскликнул Петр.

– Мы обращали их внимание на это. Они сказали, что всякие аспирины и пирамидоны хороши для буржуев, а не для рабочего народа. Все запасы реквизированы и вывезены неизвестно куда. На фабрике же размещены отряды повстанцев с пригородных фабрик. Видел собственными глазами, как рабочие отвертывали латунные и бронзовые части машин и выносили сосуды из платины и серебра. Красивая революция в XX веке!