Антоний Оссендовский - Ленин

Фотография. Начало ХХ века

В машину проскользнул сверкающий штык и заглянуло понурое лицо солдата.

– Это наше право! – пробурчал он.

– Произвол… Насилие… – промолвил, выходя из машины, инженер Болдырев. – Буду жаловаться министру.

Солдат засмеялся тихо:

– Пожалуйста, но только, гражданин, не затягивайте, так как через час всех министров бросим в тюрьму… Иванов! Садись к шоферу и передайте автомобиль коменданту!

Один из солдат тотчас же сел в машину и, скаля зубы, бросил изумленному шоферу:

– Баста! Наездились, напились нашей крови, теперь пришла наша очередь! Трогай!

Болдырев, ничего не говоря, пошел к Александровскому мосту.

Не был он чрезмерно удивлен. Метание мелкого адвоката Керенского, которого революционная волна случайно вынесла на пост руководителя правительства; его измена делу генерала Корнилова, намеревающегося навести порядок в стране и сохранить фронт обороны на западных границах; появление второго правительства Совета Рабочих

и Солдатских Депутатов, руководимого чужеземцами Церетели и Чхеидзе; вызывающий тон большевистских газет, требующих для Совета полной власти – все указывало на возможность гражданской войны. Он ожидал ее, понимал, что она должна быть ожесточенной и кровавой, потому что знал русский народ; не думал, однако, что момент этот наступит так быстро.

Сдавалось даже директору, что произошедшие события, несомненно, оттянут начало внутренней войны.

В Зимнем Дворце проходили заседания созданного для помощи родине Демократического Совета. Объявлен съезд Советов Рабочих и Солдатских Депутатов, могло это опоздать, а может быть, даже сделать невыполнимым вооруженное выступление большевиков, действующих под влиянием скрывающегося в Финляндии Ленина.

И внезапно – не только восстание, но уже признаки новой власти: реквизиция автомобилей частных и особенно явный, враждебный настрой восставших.

– Наездились, напились нашей крови, теперь наша пришла очередь… – директор припоминал себе слова солдата.

Очень серьезные и угрожающие признаки беспокоили Болдырева. Было ему уже не до войны. Понимал, что армия рассеянная, самовольно покидающая фронт, дискутирующая по каждому приказу командования и издевающаяся безнаказанно над офицерами, не может сдержать такого сильного противника, как Германия. Опасался только того, чтобы Россия только не отпала от союзников опозоренной и не была смята врагом внутренним, втянутая в водоворот гражданской войны с непредвиденным развитием.

Шел он, направляясь к Литейному проспекту, откуда не доходили еще никакие отголоски уличных боев. Видел четко тучи, собирающиеся над родиной, и пытался найти для нее возможные дороги спасения и надежды.

Эти мысли заслонили ему неизбежный, всегда тяжелый и неприятный разговор с женой. Знал, что так будет, как повторялось это все чаще и внезапней. Признавался себе, что сам давал повод для домашних столкновений, не видел для себя оправдания. Это злило его и доставляло ему неприятность. Особенно мучила его уверенность, что, несмотря на твердое решение, ничего в своей жизни изменить не мог. Был бессильным и беспомощным ввиду настроения, которое завладело им три года назад и лишило его воли. Понимал всю смехотворность, бесцельность, непрочность ситуации, в какую он попал в период внезапного возбуждения и нервного раздражения.

– Болезнь, безумство, и никак с ними не справишься… – шептал он себе в минуту угрызений совести.

Задумавшись, дошел он до Литейного проспекта, бегущего от берега реки к центру города. Не успел, однако, пройти сто шагов, когда с крыши ближайшего дома внезапно раздался сухой стук пулемета.

Болдырев поднял голову, но ничего не заметил. Слышал только захлебывающийся лязг пулемета и громкое эхо, отражающееся от домов, стоящих на противоположной стороне улицы. Сыпались красные обломки кирпича, куски штукатурки разбивались в клубах белой пыли. Со звоном лопались стекла, и с верхних этажей падали на тротуар щепки разбитых рам.

Пулемет умолк, и тогда во фрамугах выбитых окон появились люди и дали залп, метясь в самый верх. Инженер решил укрыться в воротах, но в этот момент с крыши с грохотом и звоном скатился и упал тут же перед ним полицейский с окровавленным лицом. Болдырев побежал к воротам, где уже стояла целая толпа прохожих.

– Гибнет наша Святая Русь! – вздыхала какая-то старушка.

– Какие-то бандиты, предатели родины, хотят захватить столицу, – вторил ей толстый, бородатый купец и быстро начал креститься, как в церкви.