Антоний Оссендовский - Ленин

Сидящий на ступенях лестницы бледный молодой человек в потертой одежде, наверное, рабочий, засмеялся дерзко.

– Ну, да! Старые песни! – отозвался он. – Кому нужна эта ваша «Святая Русь», где в тюрьмах убивают людей?! Кому? Вам, только вам! А мы, народ работающий, ничего от нее не имеем. Для вас была она матерью, а для нас мачехой! Теперь мы вам запоем, о чем мы мечтали уже давно. Конец! Пришел наш час!

В разговор вмешались другие, и разгорелся спор.

– Можно было прийти к взаимопониманию без пролития крови! – кричали одни.

– Без сомнения! Только рабочие этого не хотели. Без революции не сдвинется!

– Тоже предатели, выбрали время для восстания! Война гражданская, а здесь враг стоит у порога родины! – крикнул пожилой человек в форме урядника.

Рабочий встал и злым голосом парировал:

– Кричите, кричите, ничего это не поможет! Почему мы с вами должны договариваться? Сами можем вырвать у вас все – и вырвем! Теперь поздно!

– Предатели! – крикнул купец, подходя к рабочему со сжатыми кулаками. – Родину нужно защищать, а не бунты поднимать, собачьи дети!

Рабочий снова засмеялся:

– Наилучшие времена для бунта, господин купец! Если бы не война, задушили бы нас, а теперь вас это ждет! Да, господин буржуй, приходит ваш последний час!

Купец бросился на говорящего и ударил его в грудь. Слабый, худой человек упал от тяжелого удара. Один из стоящих рядом мужчин начал пинать лежащего. Рабочий вскочил и выбежал на улицу, крича:

– Товарищи! Большевиков бьют!

Болдырев не ждал больше, быстро вышел и скрылся в ближайших воротах. Видел, как несколько вооруженных рабочих бросились уже через улицу и окружили поколоченного.

Через мгновение выволокли из ворот купца и внушительного молодого человека в урядничьей шапке. Повели их, погоняя прикладами и кулаками, но внезапно группа остановилась. Арестованных поставили у стены. Рабочие отбежали на середину улицы и дали залп. На тротуаре осталось два неподвижных тела.

Болдырев не смотрел на лежащие трупы, потому что чувствовал, что охватывает его сильный испуг, а дрожь сотрясает все тело. Начал спрашивать себя.

Нет! Не был это страх за собственную жизнь. Болдырев чувствовал скорее кошмар неизвестного, но надвигающегося уже бедствия. Не видел его, не слышал его голоса, но чувствовал, как кошмар стискивает грудь и сдавливает горло холодными пальцами. Издалека доходили отголоски стрельбы. Несколько прохожих промелькнуло перед воротами, в которых он укрывался. Болдырев пошел за ними и свернул в боковую улицу. Должен был, однако, остановиться. Тротуар и мостовая были загорожены. Толпа подростков в гимназических фуражках строила баррикаду. Носили из дворов камни, куски угля, колотые дрова, ящики, столы. Быстро вырос довольно большой окоп, над которым трепетало красное знамя.

Подростки работали в спешке. Одни еще носили тяжелые мешки и доски, другие уже заряжали винтовки и занимали позиции на баррикаде.

Кто-то крикнул пронзительно:

– Солдаты!

Все укрылись за шанцем. Толпа, наблюдавшая работу подростков, рассыпалась в одно мгновение. Загремели залпы. Над отрядом, двигающимся улицей, был поднят белый платок. Отозвался рожок.

Несколько ребят, размахивая платками, вышло к солдатам навстречу.

– Зачем стреляете, – спрашивали их солдаты.

– Мы за товарища Ленина боремся! – ответили они хором.

– Так и мы идем на помощь к Зимнему Дворцу, – отвечал подофицер, ведущий отряд.

Из выхода поперечной улицы вышло несколько вооруженных людей и остановилось на тротуаре.

– Пароль? – крикнули они.

– Пролетариат… – ответили солдаты.

В этот момент раздались выстрелы. Отряд рассыпался в панике; на мостовой, плавая в крови, как рыбы, выброшенные на берег, долго метались тела солдат и двух гимназистов.

– Боже! – охнул Болдырев и уже бежал бледный, дрожащий, совсем беспамятный.

У него было только одно желание – скрыться в своей укромной квартире побыстрее, чтобы ничего не слышать и не видеть. Влетел в сени дома и направился к лифту.

– Машина не работает, – сказал старый портье неприязненным голосом.

– Очень неприятная новость… – заметил инженер.

– Будет хуже… Лифт – это глупость! Невысоко, может, господин дойдет пешком. Простые люди обходятся без лифта, следовательно, и буржуи могут.

Болдырев с удивлением посмотрел на портье. Знал он этого человека пятнадцать лет. Был он всегда вежливый, тихий, услужливый. Теперь поглядывал на инженера понурым взглядом и улыбался зло.