Антоний Оссендовский - Ленин

Все, что печалило и переполняло ненавистью его душу, прошло.

Над бескрайней плоскостью, как шум легкого, мягкого ветра, неслись успокаивающие слова:

– Равенство… счастье…

Внезапно он опомнился, так как проходящая группа туристов разговаривала. Уловил оборванную фразу:

– Социалисты оказались настоящими патриотами…

Видение исчезло. Суровая правда глядела насмешливо в раскосые, черные глаза.

Он сорвался и почти побежал к железной дороге, чтобы быстрей добраться до города и писать, бросать в мир горячие, доходчивые слова мщения, прямые и дерзкие призывы к борьбе за то, что присвоили, захватили себе влиятельные, богатые, могущественные, попирая равнодушно измученные тела миллионов, сотен миллионов работающих в поте лица, без передышки, без надежды.

– Я вам несу освобождение, – шептал горячо. – Идите за мной, а слово надежды телом станет!

С вершины Уто Кульм вернулся он, как другой человек.

Жил только ненавистью, из ненависти черпал пламя своих мыслей и силу слов, из ненависти дал дорогу к любви для стонущего человечества, и снова принимал решение, чтобы привести его к цели – ясной и сияющей, омытой в живительном источнике крови, закаленной и выкованной в огне мщения, за века гнета.

– Не судите! – доходил до него шепот казненного в австрийской тюрьме узника.

Содрогался и отвечал в душе: «Глупое, темное, подобострастное быдло!».

На минуту отрывался от своих мыслей, окружающих его наподобие густой мглы. Чувствовал себя нездоровым и переутомленным. Впрочем, считал необходимым в ближайшее время исчезнуть с глаз швейцарских властей. Въезжая в свободную страну, он подписал обязательство, что не будет нарушать порядок.

Физически он действительно его не нарушал, но его полемические статьи, печатаемые в швейцарских социалистических газетах, беспокоили общественное мнение и власть. За ним начали наблюдать внимательно, следить за каждым шагом. Чувствовалось в этом влияние политических агентов России и ее союзников.

Он решил уехать. Воспользовался приглашением живущего на Капри российского писателя Максима Горького. Однажды он исчез без следа, посоветовавшись через письма с итальянскими социалистами Нитти и Серрати.

Застал он Горького больным и подавленным.

Старый, нескладный человек с тяжелым лицом, грубо вытесанным, со строгими и мыслящими глазами, с радостью встретил невысокого подвижного приятеля, который, сунув руки в карманы брюк и задравши голову, буравил его проницательными зрачками и говорил как будто для себя:

– Плохо! До черта плохо! Кожа, как земля, глаза набухшие, губы бледные, жизни на лице ни капли! Как так можно? Нужно экономить талант, так как такой встречается нечасто… Я говорю и говорю, а он как тот кот в басне Крылова: «Слушает да ест», что, на самом деле, какие-то пилюли, надеюсь, в любом случае, уплетает!

Оба засмеялись громко и дружелюбно.

Несколько дней они провели вместе.

Владимир Ульянов-Ленин на Капри. Фотография. Начало ХХ века

Обычно выплывали они ранним утром на барке старого рыбака, Джованни Спадаро, и, колыхаясь на мягких волнах лазурного моря, разговаривали тихими голосами обо всем и ни о чем, что умеют делать только настоящие русские, нанизывая на одну нить совершенно разные мысли и впечатления. Но продолжалось это совершенно недолго.

Совершенно случайное слово отрезвляло Ленина.

Он внезапно щурил глаза. Не видел тогда белых и розовых рыбацких парусов; прозрачных, сапфировых волн; серебряных, как будто летящих лебедей, облаков; парящих чаек, далеких дымок пароходов; зелени и цветов, покрывающих крутые цветные склоны Капри. Перед его глазами вставали ряды партийных товарищей, в шуме и панике ищущих вождя, а рядом другие толпы – вооруженные и гневные, бросающиеся в атаку.

– Проклятие! – шептал Ленин и сжимал пальцы.

Горький почти со слезами на глазах рассказал о страшных поражениях, понесенных Россией на полях битвы, о сотнях тысяч убитых крестьян.

– Сколько слез проливается в наших деревнях! – промолвил он, заламывая руки. – Сколько рыданий и горьких криков слышат наши убогие хаты!

Ленин посмотрел на него строгим взглядом и произнес:

– Пусть так будет! Много людей гнездится в этих хатах, на сто войн хватит, всех не убьют! Во всяком случае, это вода на нашу мельницу. Ну да, пусть еще голод придет и крепко прижмет! Революция набухнет, как нарыв. Только ткнуть хорошо! Ха, ха! За эту кровь крестьян и рабочих выльем целое море крови наших врагов и убийц.