Антоний Оссендовский - Ленин

Прислушивались к этим словам вождя наиболее нуждающиеся, преследуемые, парии души, те, которые могут жить только хлебом, тяжело дышащие местью, поддерживаемые завистью, блестели глазами и сжимали кулаки, повторяя слова страшных евангелий:

– Безграничный деспотизм угнетенных…

За мессией насилия во имя любви устремлялись все более многочисленные апостолы бунта, уничтожения, пролития крови и безумных мечтаний.

В 1917 году, как удар грома, раздирающего Небо и Землю, на берега спокойного лазурного Цурихского озера прилетела весть:

– В России революция! Царь отрекся от престола!

Ленин потер руки, сощурил глаза и несколько раз повторил:

– Настал мой час! Настал мой час!

Искал дорог в Россию. Все они были ужасно длинными.

Кроме того, после своего выступления в Циммервальде, он мог натолкнуться на непреодолимые трудности в государствах, союзных с Россией, и даже ожидать нападения агентов петербургской власти.

Самая короткая дорога проходила через Германию и Швецию. Он отдавал отчет себе, что посыпятся на него обвинения в предательстве родины, но видел только такой выход из ситуации.

Не колеблясь, решил он выбрать эту единственную дорогу. Рискнул во имя революции.

Швейцарские интернационалисты с Платтеном, Паннекоекем и Генриэттой Роланд Хольст во главе связались с Либкнехтом, который через других социалистов получил разрешение на проезд через германскую территорию Ленина, Крупской, Зиновьева, Раковского и других. Договорившись о своем намерении с заграничными социалистами и большим числом сторонников, Ленин на швейцарской границе сел в немецкий вагон и двинулся в дорогу. Опасался, однако, что партийные товарищи с негодованием примут известие о его решении. Чтобы гарантировать себе безопасность перед расколом собственной партии, он пригласил в Берн интернационалистов всех государств, чтобы они подписали протокол о целях и условиях проезда российских коммунистов через Германию. Одновременно от своего имени обратился он с прощальным письмом к швейцарским рабочим, разъясняя революционные намерения и подчеркивая свою неприязнь по отношению к империалистическим правительствам, не исключая немецкого и австрийского.

В Берлине Шейдеман, Носке и Ледебур с другими соглашателями замышляли встретиться с вождем российского пролетариата. Услышавши об этом, Ленин сорвался с места и крикнул своим товарищам:

– Скажите этим предателям, что если хотят, чтобы я дал им пощечину, пусть входят… – стоял бледный и неистовый.

Никто из немецких социалистов не рискнул встать перед невысоким человеком с широкими плечами и проницательными монгольскими глазами.

Около российской границы кто-то заметил:

– Теперь только начнут забрасывать нас оскорблениями и обвинять в намерении шпионажа и предательства России! Начнется танец ведьм на Лысой Горе! Бр-р…

Ленин взглянул равнодушно на говорящего и буркнул:

– Плюю на это! Иду к своей цели. Дорога через Германию была самой короткой из тех, которые до нее идут.

Тряхнул плечами и начал напевать французскую песенку, которую поют в кабаре:

Владимир Ленин, одинокий и осмотрительный, совершал далекие прогулки по Петрограду. Замечал каждую подробность, ловил и фиксировал в памяти оборванные слова, интуитивно чувствовал скрытые мысли. Был всюду. Выстаивал часами в длинных очередях у продовольственных магазинов и хитро, хотя и с виду равнодушно, разжигал возмущение, царящее в толпе. В определенные часы ожидал выхода из госпиталя людей, навещающих раненых и больных солдат, привезенных с фронта, где армия терпела поражение за поражением. Вместе с крестьянами сетовал о пашне, брошенной молодыми, кипящими жизнью крестьянами и из-за недостатка рук лежащей в залежи. Предсказывал неурожай и голод, исчислял потери войск в три миллиона людей, погибающих, защищая богачей и дворянство; рабочим и работницам, навещающим сыновей или друзей, шептал таинственно о справедливых и умных лозунгах большевиков, обедневшим отчаявшимся женщинам из самых интеллигентных слоев бросал он ужасающие слова о том, что немцы изобрели новые пушки, которые будут сметать сразу целые полки; намекал о генералах, подкупленных противником.

– Нельзя нам, русским, не готовым к войне, переносить дальше издевательства над собой! Должны вынудить правительство прекратить войну. Иначе подавимся собственной кровью!