Антоний Оссендовский - Ленин

В толпах пробудились уже хищные инстинкты. Не было способа их успокоить и удовлетворить. Керенский выбрасывал на стол последние козыри; контроль солдатских советов над приказами командиров и отмену смертных приговоров даже для дезертиров и предателей.

Услышавши об этом, Ленин потер руки и воскликнул:

– Ха, ха! Этот крикун уже подходит к концу! Теперь он в наших руках! Армия скоро пойдет за нами, так как это уже не армия, а вооруженная толпа, опасная и невменяемая.

– Керенский полностью отменил смертную казнь, – заметила Надежда Константиновна. – Это может произвести впечатление…

– Ха, ха! – смеялся Ленин. – Это признак полной дезориентации! Как можно в революционное время отбрасывать такое оружие, какое есть смертное наказание? Это слабость, трусость, отсутствие разума! Мы поднимем это оружие! Тогда, когда наша партия откроет свои козыри!

В Совете Рабочих и Солдатских Делегатов происходила непрерывная борьба между социал-демократами, народниками и большевиками, которые не позволяли Совету объединиться с правительством и реализовать свои проекты.

Голод и замешательство в России усиливались. В конце концов, однажды в начале июля Ленин снова собрал своих товарищей и, щуря глаза, спросил тихо, многозначительно:

– Не попробовать ли нам открытой, вооруженной борьбы за власть?

Воцарилось глубокое, тревожное молчание. Все поняли, что пали слова, решающие судьбы революции, партии и немногочисленного круга заговорщиков.

– Начинать! – раздался звонкий смелый голос. Говорил Сталин, грузин, организатор боевых подразделений.

Другие запротестовали. Спорили долго и постановили отложить вооруженное выступление. Было очевидно, что Совет Рабочих и Солдатских Делегатов мог еще сдержать толпы, на фронте еще постоянно оставались верные правительству полки, провинция не пропиталась достаточно разлагающими лозунгами большевиков. Деревня, загадочная российская деревня, место пребывания Бога, бесов, пассивного мученичества, диких стихийных порывов, молчала.

Однако работа агитаторов не прошла напрасно. Отчаявшиеся, голодные, чувствующие отсутствие сильной власти толпы по собственному почину высыпали на улицы с оружием в руках. Большевики были вынуждены встать во главе их.

Взмах не удался. Правительство и Совет нашли достаточно вооруженных сил, чтобы подавить вспышку. Большевистские вожди были арестованы и помещены в тюрьмы.

Среди них не было, однако, того, имя которого, как пылающие mane, tekel, fares 13, порой загоралось на стене роскошного кабинета Александра III в Зимнем Дворце, где выбрал себе резиденцию «Александр IV», как насмешливо называл Керенского Троцкий.

Ленин и Зиновьев исчезли без следа.

Напрасно искал их Керенский и руководители Совета Рабочих и Солдатских Депутатов – Чхеидзе, Церетели, Чернов и Савинков. Не помогло назначение громадной награды за обнаружение или поимку «изменников родины». Никто не знал ничего о вожде пролетариата.

Александр Керенский в своем кабинете в Зимнем дворце.

Фотография. 1917 год

Керенский в это время торжествовал. Произносил все более напыщенные речи, назначал себя диктатором России, но, спохватившись, что невидимый враг почти ежедневно помещает в газетах свои статьи, подчинился их угрожающему смыслу.

Снова началось бешеное метание, хаотическое, никчемное.

В один день он строил планы военной диктатуры царского генерала Корнилова, назавтра разоблачал его, объявлял врагом родины и оставлял его почти без прав.

Призывал к новому наступлению на фронте, присягал, что Россия выполнит свои обязательства перед союзниками и выдержит до победного конца; одновременно все более глубоко бросал армии зерна деморализации, льстил солдатам, обещал то, чего не мог исполнить; оговаривал и обманывал. Совещался с чужеземными послами об обороне фронта и через мгновение созывал Демократическое Совещание, собираемое из решительных противников войны. Угрожал с бесстыдной дерзостью, что задушит всякие признаки бунта и неповиновения, а в то же время не знал того, что защищать его будут только ученики военных школ: дети и молодежь, увлеченные пустыми фразами «шутовской революции», а также батальон девушек и молодых женщин, руководимых Бочкаревым.

Керенский не представлял себе и ни реальной ситуации, ни своего влияния, вообразившегося в тиши царского кабинета, ни своих сил. Знал об этом четко кто-то другой. Именно он ходил по мансарде сарая, стоящего на подворье дома рабочего Емельянова, недалеко от Петрограда у станции Разлив.