Джон Голсуорси - Девушка ждёт

– К сожалению, у меня очень бесцветная жизнь. Я всегда словно чего-то жду.

Миллисент снова поглядела на нее искоса.

– Ну, такой хорошенькой, как вы, наверно, весело живется!

– Хорошенькой? Я же курносая.

– Зато в вас много шику. Шик – это все. Я всегда говорю: какая б ты хорошенькая ни была, без шику ты нуль.

– Я бы предпочла быть хорошенькой.

– Ну, нет. Смазливой может быть кто хочет.

– Почему же их так мало? – И, бросив взгляд на профиль собеседницы, Динни добавила – Вам-то не на что жаловаться.

Девушка приосанилась и повела плечами.

– Я сказала мистеру Черрелу, что хотела бы стать манекенщицей, но ему это не очень понравилось.

– По-моему, это самое идиотское из всех идиотских занятий. Наряжаться для кучки привередливых женщин!

– Надо же кому-то этим заниматься, – с вызовом сказала девушка. – Да я и сама люблю хорошо одеться. Но, чтобы получить такое местечко, нужна рука. Вот если бы миссис Монт замолвила за меня словечко!.. А из вас какая бы получилась манекенщица, мисс, – с вашим-то шиком и с вашей фигурой!

Динни рассмеялась. Автобус остановился на Уайтхолле со стороны Вестминстерского аббатства.

– Нам тут сходить. Вы когда-нибудь были в Вестминстерском аббатстве?

– Нет.

– Пожалуй, вам стоит туда заглянуть, пока его еще не снесли и не построили здесь доходный дом или кино.

– А его что, правда снесут?

– Ну, пока на это еще не решаются. Поговаривают о том, чтобы его реставрировать.

– Большущий домина! – сказала девушка.

Но у стен аббатства она приумолкла и не открыла рта, даже когда они вошли под его своды. Динни наблюдала, как она, задрав голову, рассматривает памятник Чатаму [27]и статую рядом с ним.

– Кто этот старый бородач без штанов?

– Нептун. Это символ. Помните: «Правь, Британия, морями…»

– А!

И они двинулись дальше, пока перед ними не открылся весь старый музей.

– Ишь ты! Сколько тут всего понаставлено!

– В самом деле, похоже на лавку древностей. Да ведь здесь собрана вся английская история.

– Ужасно темно. Колонны-то как будто грязные.

– Хотите, заглянем в Уголок поэтов? – спросила Динни.

– А это еще что?

– Там хоронят великих писателей.

– За то, что они писали стишки? – спросила девушка. – Смешно, да?

Динни ничего не ответила. Она-то знала некоторые из этих стишков! Осмотрев несколько изваяний и прочитав имена, которые и Динни-то не слишком интересовали, а Миллисент и подавно, девушки медленно направились по приделу туда, где между двумя красными венками лежит черно-золотая плита Неизвестного солдата.

– Интересно, знает ли он, – сказала девушка, – я-то думаю, ему все равно; раз даже имя его никто не слышал, какой ему от всего этого прок?

– Ему – никакого. А вот нам есть прок, – сказала Динни; она испытывала волнение, которым весь мир платит дань Неизвестному солдату.

Когда они снова очутились на улице, Миллисент вдруг спросила:

– А вы верите в бога, мисс?

– В какой-то мере, – неуверенно ответила Динни.

– Меня этому никогда не учили: отец и мать любили мистера Черрела, но думали, что он ошибается; понимаете, отец у меня был социалист и всегда говорил, что религия – часть капиталистического строя. Вообще наш брат в церковь не ходит. Во-первых, и времени нет. А потом в церкви сиди тихо, как истукан. Я вот, например, не люблю сидеть на одном месте. И если бог есть, почему это обязательно «он»? У меня вся душа возмущается. Вот и с девушками обращаются так потому, что бог – это «он». С тех пор как меня судили, я много об этом думала. Да и много ли «он» сотворит, если тут не будет «ее», – держи карман шире!

Динни в изумлении уставилась на девушку.

– Жаль, что вы не сказали этого дяде. Интересная мысль.

– Говорят, женщины и мужчины теперь равны, – продолжала Миллисент, – но это вранье. У меня на работе все девушки боялись хозяина, как огня. Где деньги, там и сила. И чиновники, и судьи, и священники – все они мужчины, да и генералы тоже. Сила у них, а без нас все равно ничего поделать не могут. Эх, будь я одна женщина на свете, я бы им показала!

Динни молчала. Конечно, девушка ожесточена, жизнь у нее нелегкая, но в ее словах есть правда. Создатель должен быть двуполым, иначе процесс сотворения мира прекратился бы в самом начале. Тут заложена основа равноправия полов, как это ей прежде в голову не приходило! Если бы Миллисент принадлежала к ее кругу, Динни поделилась бы с ней своими мыслями, но она не могла быть с ней откровенной; в душе ругая себя за спесь, она сказала с привычной иронией: