Иван Ле - Кленовый лист

— Тайная полиция?

— Да, будьте бдительны! Испанский язык, говорите, с грехом пополам знаете?

— К сожалению, больше греха, чем языка. Но мне здесь, пожалуй, лучше быть только польским эмигрантом. Ведь, говорите, многие из них здесь оказалось, обжегшись на «свободе» в Польше?

— Так мне показано. Сам я не видел, вы первый поляк, которого я встретил. Но вам особенно бояться нечего, скажу вам в похвалу — опытный конспиратор!

В городе не чувствовалось покоя мирной жизни нейтральной страны. Напряженный темп движения на улице невольно внушал тревогу. Без какой-либо причины прохожие смотрели на небо, оглядывались. Но и ко всякому прохожему здесь не было никому дела. Все куда-то спешили. В продуктовых магазинах — теснота. Везде преобладали военные, толпилось женщины.

Ровно через полчаса Лаверни попрощался с Лужинским, крепко пожав ему сильную руку.

— Хороший вы народ, коммунисты, черт побери! Кончится война, непременно возобновлюсь! Нам надо всем быть совершенными марксистами! Ага, подождите. Товарищи собрали вот немного денег для вас. Здесь есть и португальские эскудо... Адью!

Предупрежденный летчиком, Станислав Лужинский был максимально предусмотрительным. Только в Опорто во время пересадки с поезда на поезд заметил чьи-то зоркие глаза. Мелькнули и пропали. Стоит ли из-за этого избавляться от таких замечательных документов виноторговой компании. Могло же просто показаться. Но в вагоне опять совершенно неожиданно встретил те же глаза. Может, случайный взгляд, совпадение? Но те же глаза...

От самого Опорто Лужинский уже был мобилизован, хотя за все трехдневное путешествие в Сетубал ни разу больше не встретил тех бдительных глаз. В отношении полиции был спокоен. Эскудо, которые были в кармане, могли блестяще заменить ему даже язык.

Наконец, Сетубал! Настороженно выходил из вагона, внимательно осматривал новые места. Все шло удивительно хорошо. Прибыл в этот город поздней ночи. Но прибыл! Волнуясь, ждал на вокзале утра. Ждал с тревогой, потому что не знал, что готовит ему встреча с мисс Гревс. Найдет он у нее то несчастное дитя?

Но в «нейтральной» стране тоже вошли во вкус ночной проверки документов — пришлось тихо выйти в город. Пустой и холодный ночью, удивительно неприветливый, неуютный этот портовый город. Ночные улицы подчеркнуто гостеприимны.

Посмотрел на часы, до утра еще было несколько часов. Во время тех испанских событий они с Луджино были моложе и смелее! Хозяевами были. Как жаль, что у него нет никаких связей, хотя бы случайных знакомых...

Идти сейчас на поиски мисс Гревс было бы безрассудством. Завязать разговор со случайным встречным тоже не лучше. А пристанище в отеле вообще остается только мечтой, о нем не надо и думать. Малейшая неприятность в гостинице — и вся хлопотное путешествие станет бесполезным.

Пришлось сократить прогулку и снова вернуться на вокзал. Ведь у него еще остался билет после прибытия. В голове родился другой план: приобрести билет на поезд, хотя бы и до Лиссабона, и ждать в здании вокзала. Так шел, задумчивый, и оказался снова перед входом в вокзал, предусмотрительно огляделся. Несколько пассажиров с вещами подходили к надворным кассам. Молодая женщина с двумя детьми копалась в сумочке.

— Позвольте вам помочь, — на английском языке обратился Лужинский, не думая о сокрытии акцента чужака. Подобная помощь женщине — достаточно привычное явление. О шпике он прекратил и думать: наверное же, оторвался от него. Во всяком случае, поблизости на привокзальной площади никого подозрительного не заметил. Женщина почти страшно бросила на него взгляд, невнятно покачала головой.

— Говорю только по-французски из чужих языков, — сказала, медленно подбирая слова.

Набором французских и испанских слов еще раз сказал свое предложение. Женщина нерешительно кивнула, добавив:

— До Мадрида, пожалуйста. Вот деньги... Очень вам благодарна.

Это была причина маячить на вокзальной площади на глазах у единственного полицейского. Лужинский деликатно взял деньги, подошел к кассе, даже успел уже заказать билеты, когда почувствовал на плече чью-то руку. Сделал вид озабоченного, объясняя кассиру, что нужны места для пассажирки с детьми. Какие эти кассиры бестолковые! А рука ждала на плече. «Откуда мог взяться полицейский, когда у касс было так пусто?» — Лихорадочно терялся в догадках.

Но сколько можно! Лужинский резко выпрямился и с достоинством оглянулся. Неосторожная рука мертво упала с плеча: перед глазами стоял немолодой уже, если судить по небритой бороде, человек в берете. Смело, но и не без упрека всматривался в лицо, убеждался. Тревожная, язвительные пауза словно рассыпалась от неожиданно чистого польского произношения: