Иван Ле - Кленовый лист

Попытался рассмотреть, найти своего «приятеля» хотя бы для того, чтобы отдать ему ключ. Тут было как в улье.

Чужие лица, равнодушные взгляды. Сел за ближайший пустой столик и почти игриво положил руку с ключом на чистую, еще не загрязненную объедками клеенку стола.

Заказал только кофе с бутербродами, зачитался меню. Услышал, как прошел он сзади, качнулась рука, поймал со стола ключ. Лужинский поднял голову, огляделся. Едва узнал дородную спину своего земляка, Рашевича. Черный пиджак типа смокинга, блестящие штаны, в правом кармане четко выделялся браунинг. Даже и хотел бы ошибиться, да трудно. Слишком колоритная эта фигура.

Так и не подошел больше, не отозвался, где-то затерявшись в ресторанной суете. Маневр с ключом ему вполне удался — значит, «привязал» земляка к себе, убедил и уверен, что, где бы тот ни ходил, ночевать вернется в его полицейскую комнату! Станислав Лужинский теперь уже наверняка был предоставлен самому себе и своей судьбе.

«Давайте заключим джентльменское соглашение!» — вспомнил уже на улице.

— Давайте! — громко согласился, ибо был почему-то уверен, что и здесь услышит его слова этот опытный шпик. Вспомнилась родная страна, над которой издевается оголтелая гитлеровская банда. А тут какая-то сытая гнида курсирует между Кримброй и Сетубалом, отслеживает поляков в эмиграции, надеется на встречи и там, на родине. К счастью, рашевичи — единицы, лишь единицы, на израненном теле польского народа!..

Большой портовый город сразу поглотил Лужинского. Выполняя свою основную задачу, Станислав не забывал и о дочери Марии Иосифовны. Спрашивать об улице Катабанья не решался. Должен разыскать мисс Гревс без посторонней помощи, потому что в каждом прохожему видел шпика. Ведь именно они такие быстрые на всяческую «помощь» чужаку.

Надо пройти по улицам от набережной вверх, — может, где-то же найдет ту Катабанью. Что это — улица или целый район? Катабанья, 3... Видимо, таки улица.

Немалый опыт подпольщика не обманул интуицию. Катабанья — это была небольшая площадь на холме, с которого живописной панорамой открывался залив океана. Дом 3, наверное, хорошо виден далеко с океана, а из дома, с фасадных окон третьего этажа, да еще, скажем, с хорошим биноклем — залив и порт были как на ладони.

В списке жильцов этой тихой пристани мисс Гревс стояла последней и дописана была позже, почти совсем свежими чернилами. Докуривая в вестибюле сигарету, Лужинский внимательно оглянулся. «Хвост» был чистый. Никаких подозрительных гуляк, прохожих поблизости не увидел через широкие окна вестибюля. На лестнице тоже не встретил никого, потому что считать шпиком девчонку с корзиной, которая ему встретилась, он не мог.

Нежный звонок едва послышался на лестнице, когда нажал красную кнопку. Почему красная, когда на всех дверях второго и первого этажей были белые?.. Открыла пожилая женщина. Молча выслушала вопрос, дома ли мисс Гревс, покачала головой. То, что женщина не пошла спрашивать разрешения принять посетителя, немного дезориентировало гостя. Кто она: служанка или мать, сестра?

— К вашим услугам, — только в передней комнате с диваном и тяжелыми портьерами, чуть раздвинутыми на окнах, сказала эта самая женщина.

Трудно было сразу заговорить. Осматривал комнату и... хозяйку, подчеркнуто просто одетую. «Резидент!» — безошибочно определил Лужинский. Женщина в затененной комнате показалась не такой старой. Старательно причесанная голова, плотно закрытое платье и слегка тронутые улыбкой, как положено хозяйке, губы совсем преобразили ее.

Садясь на предложенный жестом руки стул, Лужинский начал с рекомендации:

— Прошу извинить, я не есть ваш знакомый. Моя фамилия Крашевский, Ян Крашевский — политэмигрант.

Женщина наклонила голову, мол, буру во внимание. Обошла столик и села с другой стороны. Рассудительный гость констатировал для себя, что женщина в своей жизни достаточно принимала визитеров. Она и не пытается как-то скрыть свою роль резидента. Ведь она, мол, резидент не какого-то там второстепенного государства…

— Вас я посетил по совету… знакомых. Собственно, хочу просить хотя бы совета, как попасть мне на счастливый, избавленный этих ужасов войны заокеанский континент. Буду очень благодарен, мисс Гревс, за этот дружеский совет и помощь.

Лужинскому не впервой было говорить всякую чепуху, навязывая разговор. Иногда с первых же слов он ловил малейшие движения брови, губ, глаз собеседника и по ним знал, верят ему или нет. Эта женщина, не моргнув глазом, не меняя позы, смотрела ему прямо в глаза. Чувствовал, что не хватит его в этом поединке, но ведь и она не каменная. Где-то же настанет ее очередь сказать хотя бы одну фразу.