Иван Ле - Кленовый лист

Даже имя своего друга не назвал. Повернулся и исчез, спрыгнув с береговой кручи к морю.

Углубившись в придорожную поросль, шли быстро. Молчали, потому что, действительно, о чем говорить с незнакомым человеком, который только выполняет просьбу своего друга — спрятать друга Каспара Луджино. Позже повернули дорожкой дальше от моря. Даже шумы морские начинали теряться в шелесте перелеска.

— Приятель сказал, что вы интересуетесь городом Сетубал? — наконец, спросил гондольер.

— Да. Может, случайно найду ребенка одной хорошей матери. Его преступно похитили для шантажа родителей накануне этой войны с Советским Союзом, — пояснил Лужинский.

— Вы имеете знакомых в Сетубале?

— Никого. Только адрес женщины, к которой отослали ребенка. Но теперь война, уцелело ли то агентство преступников?

— Если американка, то уцелела — они сейчас увеличивают количество своих аборигенов на этом континенте. Американка уцелеет... Мой друг советовал помочь вам. А как? Чем? Здесь или в Португалии? Продолжается война. Вы летаете?

— Только как пассажир. Но...

— Самолеты теперь... в основном только военные. Мой брат летчик. После ранения на африканском плацдарме переведен в гражданскую авиацию. Был... — гондольер понизил голос, оглянулся, — был французским и коммунистом.

— А воевал на стороне Гитлера? — удивился Лужинский.

— Не удивляйтесь, друг, — гондольер по-приятельски хлопнул рукой по плечу Лужинского. — Не все коммунисты в подполье. Брат, видимо, потерял связи с партией. Такое кругом... Думаете, что в армии Гитлера нет коммунистов? Ого! А где же им быть, если открутились и не попали в концлагеря.

— Думаете, летают? — многозначительно спросил Лужинский, невольно поддерживая этот рискованный разговор. Ведь ему необходима связь.

Гондольер только кивнул. Вышли из леса на пустую дорогу в поле. Она круто поворачивала и спускалась в долину. Там, прижимаясь к оврагам, расположился небольшой поселок. За ним просто по долине извивалась спокойная река.

— Тут, в крайнем доме, остановитесь. Хорошие люди, тоже рыбаки, родственники брата. Хозяин уже инвалид этой войны, протез ожидает от государства, а сам деревяшку себе смастерил и даже на рыбалку ходит с нею. Вот увидите, хороший человек.

— А мы не повредит людям?

— Ого, еще как! — воскликнул гондольер. — Но мы зайдем к нему не с дороги. Давайте вот сюда, перепрыгнем овраг и проберемся от усадьбы.

Инвалида на неуклюжей деревяшке встретили еще во дворе. По-родственному поздоровался с гондольером, подал руку и Лужинскому.

— Брат в полете, не знаешь? — спросил гондольер. Инвалид тотчас осмотрел Лужинского с ног до головы и улыбнулся себе в усы.

— Кажется, сегодня отдыхает. Вся авиация теперь перебрасывает войска. Не усидели наши на африканском побережье... Но он, кажется, вновь при фирме.

Какое-то и свое слово хотелось бы сказать Лужинскому о тех авантюрных операциях фашистских десантов на африканском побережье. Но из осторожности и предусмотрительности промолчал.

Когда эти двое отошли, Лужинский вошел в тень сарайчика. Приятели не стояли на одном месте, что-то горячо доказывали друг другу. Только когда возвращались от сарая, Лужинский услышал, как хозяин в последний раз с упреком сказал: «Он мне будет рассказывать!..»

— А французский язык вы знаете? — спросил инвалид, а не окончив ту фразу.

— Совсем плохо. Знаю немного английский.

— Английский... — рассуждал инвалид. — Английский Дук тоже немного знает, но он... Но хорошо, что и так.

— Все же я вполне пойму и француза, — торопился Лужинский как-то угодить людям, имеющим с ним столько хлопот.

— Словом, заходите в дом. Скоро обед. А я пошлю мальчишку. Лаверна обещал мне трубочного табака. Может, привез.

Что и когда говорили эти люди с тем летчиком, Лужинский не знал. Терпеливо и настороженно пересиживал эти несколько дней. О связи пока и не заикался, когда так охотно берутся люди перебросить его в Сетубал. Его только скупо информировали, что летчика не пришлось долго уговаривать. Лаверна охотно согласился, но вылететь с ним Лужинскому повезло только на девятый день тоскливого укрытия у его родственника и друга-инвалида.

— Ситуация сложная! — уверял инвалид. — Почти ежедневно какие-то тревоги, иногда обыски.

Наконец, Лаверна зашел накануне дня ​​вылета и забрал Лужинского к себе.

— За нами придет авто этой компании.

— Авиакомпании? — спросил Лужинский, ориентируясь.

— Компания ресторанов Ниццы вновь наняла наш самолет... — летчик немного помолчал, что-то обдумывая. Затем достал из кармана бумаги. — Итак... — еще немного помолчал, остро вглядываясь в Лужинского. — Брат заверил, что... я могу довериться. Здесь все с бумагами. Вы же боец ​​интернациональной бригады?