Иван Ле - Кленовый лист

— Ну, теперь можете идти. Идите, — бескомпромиссно предложил капитан, открывая дверь. Иллюзия образа Гарибальди, как тень от облака, растаяла.

— Но... позвольте, господин капитан. Мне советовали поговорить, — разогнался было Лужинский что-то объяснить странному капитану.

— Поговорить? Не о чем нам говорить. Мне все известно, но я... только брат врача, что вас спасает, и... капитан судна, которое через четыре часа возьмет на борт батальон минеров флота, отдаст швартовые.

— В направлении? — осмелился Лужинский.

— Направление у офицера саперов.

— Все? — как-то неуверенно, удивленно спросил Лужинский, лелея какую-то надежду на искреннее понимание. Надо немедленно выходить и исчезать. Капитан безразлично пожал плечами, не меняя выжидательной позы.

— Да. Сестра просила дочь вашего друга позвонить из аптеки о вас и о немедленной помощи в тот момент. Я все выполнил точно. Можете идти. Сестра не имеет оснований быть недовольной братом.

Проходя мимо капитана, Лужинский кивнул головой в знак благодарности. Капитан действительно добросовестно выполнил просьбу сестры. Не получив на свой поклон ответа, Лужинский выпрямился и пошел к двери. Даже взялся за ручку, когда услышал скрипящий, словно насильно выдавленный тихий голос капитана:

— Остальное может сделать юнга, ему разрешено... Но не все, что вам хотелось бы.

Что именно мог сделать юнга? Что имел в виду капитан, говоря это «не всё»? Ведь о том, что хотелось бы Лужинскому, здесь никто не знает. Но приходилось уходить из каюты такого странного, как улитка скрытого в витом панцире, капитана. «Остальное может сделать юнга...» Связь?

Вспомнилась больная жена Каспара Луджино, ее врач и молчаливая дочь. Какой искренностью звучали не только все их слова, но и взгляды, даже каждый вздох.

Уже у выхода из парохода неизвестно откуда действительно вынырнул тот же юнга. Юноша, почти ребенок, вся искренность которого сейчас поставлена на службу чьей-то невидимой воли. Жена Каспара? Врач?..

— Прего, синьор, — тихо предложил и ушел, не оглядываясь. «Ну и школа!» — невольно восхищался Лужинский, едва поспевая за юнгой.

Вышли с корабля по тем же ступенькам наверх. Лужинский предусмотрительно остановился и предусмотрительно оглянулся. Юнга подождал его, даже показалось, заколебался, решал. Затем едва заметным кивком головы пригласил следовать за ним. Прошли вдоль здания почти по какому-то карнизу над водой. Тот карниз имел железные перила — значит, здесь ходят. Спустились по трапу к воде, на которой качалось множество лодок. Юнга вскочил в одну из них и оглянулся, кивком головы показал, чтобы Лужинский подождал в тени стены, а сам поскакал вдоль того же причала с лодки на лодку. На некоторых лодках возились захлопотанные гондольеры. Им никакого дела не было до тех, кто здесь проходил. Да и вряд ли кто-то из них заметил у стены невоенного человека в берете. Лужинский снова содрал его с головы, зажал в руке. «Если бы какая-то другая одежда!..» — вертелось в уме.

Юнга тихо свистнул. На свист оглянулся какой-то гондольер, вычерпывающий воду из лодки. Он вскочил на борт, с него на другую лодку и встретился с юношей. Встреча показалась Лужинскому больше семейной, чем служебной. Мужчина тепло улыбнулся, сразу же сел на борт лодки. Лодка качнулась, парень схватил за плечи гондольера, придержал, и они оба рассмеялись. Отец или брат?

Что они говорили, Лужинский не слышал. Но хотелось верить, что капитан, искренне выполняя просьбу сестры, ничего плохого ему не сделает.

Наконец, гондольер поднялся с борта и слегка кивнул головой на Лужинского. Показалось, что при этом он совсем другим взглядом огляделся. Нетрудно было опытному подпольщику понять этот взгляд. Мужчина вернулся на лодку. Юнга постоял, пока Лужинский прошел вдоль лодки мимо, и, пролепетав «Ариведерчи...» — попрыгал с лодки на лодку тем же путем, каким добирался сюда.

В лодке гондольер и Лужинский с минутку осматривали друг друга. Мужчина молчал и отворачивался, чувствуя на себе пристальный взгляд.

— Вам уже что-то сказали обо мне? — тихо спросил Лужинский мешаниной из французских и испанских слов, обращаясь к молчаливому гондольеру. Тот кивнул головой и, повернувшись к чужаку, заговорил:

— Речь идет о том, чтобы укрыть вас от... полиции. Это так?

Что ответить человеку, не зная его, не зная, что сказал парень от имени капитана или от себя?

— Видимо, так, если капитан велел это сказать.

— Не знаю, велел ли бы это капитан. Так сказал мой сын Педро, приведя вас сюда. Но... ваше произношение и вообще это... такое появление с моим парнем...