Иван Ле - Кленовый лист

Зима догоняла Станислава Лужинского, но так и не догнала. Зайдя в тот первый польский город ночью, он ночью же и оставил его несколькими днями позже. Оставил уже и не Лужинский, которым назывался когда-то в Испании, в интернациональной бригаде, и не Станиславом. На этот раз ему опять повезло встретить своих людей в оккупированной и терроризируемой гитлеровцами Польше. Рискуя жизнью, они своим патриотическим долгом считали достать «безупречные, хотя и абсолютно липовые», как сказал один из них, дорожные документы. Под тем новым именем «сотрудника личной канцелярии Эриха Коха», Лужинский и отправился в путешествие в Рим, через Грац в Австрии. Товарищам удалось сфабриковать Станиславу документ, согласно которому он выполнял слишком «ответственное задание гауляйтера Польши». Конечная цель этого задания — личная связь с дуче в Риме в очень ограниченное время! Так звучал его документ из... Варшавы!

— Так будь же, Станислав, расторопнее самого ловкого коховца и... не попадись, упаси боже, с этими документами! Жги, глотай... Нас же здесь целая организация, такие дела... — советовали друзья.

Замечательное берлинское произношение у «лично командированного» гауляйтером не могла вызвать подозрения. И практику подпольщика хорошую имел при жизни в условиях жестокой борьбы в Европе, дважды из когтей полиции вырывался! Не связывался нигде с мелочью — комендантами, всегда стремился к главному и непременно — в большом городе.

Только в Милане не уследил, пришлось отбрехиваться, почему «обходил» Рим. А разве он руководит этими военными поездами?..

Посланнику Коха следовало держать достоинство на высоте! Действительно, железнодорожное движение военного времени было столь запутанным, что такому объяснению и не удивились. Даже вместе с ним посокрушались сложностью военного времени и помогли попасть на первый же поезд на Рим. Спешит ведь посланник. Поезд тронулся. Посланник благодарил комендантскому проводнику, приветливо помахивая ему беретом из окна вагона. Где-то в Пьяченце пересел и уже с другими документами, с другим именем добрался на рассвете в Ниццу.

Ницца! Уже только потому, что этот город родил и вырастил такого народного гиганта, как Джузеппе Гарибальди, Лужинский еще во время своих первых посещений поверил в его свободолюбивость. Искал друга — Каспара Луджино, с которым вместе боролся за испанскую революцию!

Но именно здесь, в конечном месте своего путешествия, казалось бы, в совершенно не военному порту, впервые встретил наибольшие трудности. Немного легкомысленно отнесся к конспирации.

В одно тихое утро, наконец, попал в квартиру друга, с которым отступили тогда из Испании. Ведь в знак боевого братства в Испании Станислав с тех пор и стал Лужинским. Друг Каспар должен был связать Лужинского с кем следует для выполнения его задания...

Утро было туманным. Улицы почти пусты, даже полиции не видно. Держась берега, прошел марсельский пароход с войсками, едва прорывая густую завесу утреннего тумана над морем. Еще с тех далеких дней не забыл ни калитки, ни дверей в дом. Живая изгородь отгораживала двор от уютного сада из десяти оливковых деревьев. На спокойный звонок вышла девушка на выданье, вылитая копия Анжелы. Значит, все как надо!

По-немецки обратился к девушке. Она шелохнулась испугано, покачала головой и исчезла. Пришлось сесть под живоплотом на скамье, защищенной со стороны морского бульвара кустом роз. Не было сомнения, что семья Каспара Луджино до сих пор живет здесь. Но почему так долго никто не выходит? Война!

Наконец вышла женщина в белом халате врача. Хотелось узнать в ней Анжелу, но нет, не она. Поднялся, заговорил сложной смесью из испано-французских слов, так что женщина улыбнулась.

— Я говорю по-немецки, — откликнулась. — Если вы к хозяину, то его нет.

— Мобилизован... — спохватился Лужинский, перебив медленную немецкую речь женщины, и умолк.

— Да. И пропал без вести. Пожалуйста, зайдем. Я врач, его жена больна. Вы что-то должны ей сказать? Может, от мужа?

— О, нет-нет. Прошу прощения. Мы старые друзья с Каспаром, но... Я не знал. Если больная... — отмахнулся Лужинский, соблюдая конспирацию.

— Зайдем, пожалуйста. Анжела, как вы ласково назвали хозяйку, будет рада. Успокойте ее. Скажите, что-то, придумайте о муже, это так ей нужно. Его послали на тот советский фронт... Насильно погнали.

— Я знал его летчиком, — вспомнил Лужинский.

— Верно. Но он француз, а многих французских летчиков погнали на... танках.