Иван Ле - Кленовый лист

— Отец быль комиссар! — коротко произнес в сторону патруля и отошел на свое место. Перед тем как сесть, махнул рукой. Этот жест можно было понять и просто: не мешайте, мол, уходите.

Но патруль понял его так, как приучил понимать свои жесты комендант. Схватив Борю за руку, плюгавый солдат грубо потянул его в открытую дверь на улицу. За Борей пошли и трое его друзей. Никто не задерживал их.

— Меня хотят расстрелять... Где-то на шоссе возле железнодорожного моста! — крикнул Боря уже на улице как прощание.

Друзья поняли, что Боря подслушал разговор своих палачей. Двое гитлеровцев безжалостно подталкивали его, держа автоматы наготове.

Тот мост они помнят. Сегодня же проходили мимо, долго и кропотливо минуя оврагами и лесами. Глубокий овраг с отвесными скалистыми стенами, а через него — железнодорожный мост. Он остался не поврежденным, и детей очень удивила это обстоятельство. Солдат ходил возле моста, как маятник, туда и обратно, напевая какой-то марш в такт своего хождения.

Наступал вечер. Трое подростков где огородами, а где глухой улицей замершего, настороженного города бежали за околицу. Они помнят, что близко к обрыву возле железнодорожного моста подходит густой высокий лес. Там есть где спрятаться от этого фашистского ужаса. Только... Как же Боря?

Наверное, и вид детей, и их плач привлекли внимание одинокой женщины, которая, притаившись среди руин железнодорожной будки, долго следила за ними. Друзья бежали оглядываясь, спотыкались, падали. И снова вскакивали, догоняя друг друга. Двое ребят каждый раз по-родственному поджидали девушку, тянули ее за руки, помогая бежать.

У женщины скатилась по щеке горячая слеза.

— Куда вы, дети? — спросила, высунувшись из укрытия.

Не сразу увидели они женщину. Но в том вопросе почувствовали мать.

Остановились на голос. Затем присмотрелись и опешили. Может ли быть женщина так одета? У нее, кажется, солдатские штаны выглядывают из-под юбки, аж на лодыжки сдвинулись. Правда, ни юбка поверх тех штанов, ни заложенная коса на голове под платком, ни туго застегнутая блузка не вызывали никакого сомнения. Однако длинные штанины тех штанов под юбкой произвели на подростков странное впечатление. Все трое замерли — прикидывая, кто она. И вдруг поняли — это друг.

— Тетя! Ой тетенька! Ваши солдатские штанины нас напугали! А Борю он ведут убивать тут над обрывом, у моста, — завопили наперебой. — Мы из пионерского лагеря! У моря были. Тетя, дорогая... Его убьют, он знает их язык. «Комиссар, комиссар», — дразнится фашист.

— У моста? — спросила женщина. Теперь только они увидели, что женщина молодая, обветренная, закаленная жизнью, что у нее большие круглые глаза. И поняли, что тетя тоже скрывается от гитлеровцев, так жестоко хозяйничающих в городе. Оглянулись, снова застонали, плача. Женщина отбросила кленовый лист, которым играла от нечего делать, ловко подтянула штаны.

Это была Мария Кленова. Она вышла разведать, как с автомашиной перебраться из большого леса через этот глубокий овраг. И ждала, пока стемнеет, чтобы вернуться к своей, теперь уже определенной жизнью партизанской группе в лесу, которая, спрятавшись с легковой автомашиной, ожидала ее, своего командира.

— Несчастные дети, мамочка моя! Чего же это вы? Да не плачьте! Этой лесной посадкой скорее бегите в тот лес. У берез над оврагом подождите. Я — тетя Маруся, фашистов не боюся, запомните это! А Борю... конечно, жаль парня.

Дети послушно исчезли в густой посадке. Тетя Маруся так с ними говорила, словно учительница или пионервожатая. Не поверить ей не могли! А женщина минуту стояла, вспоминая лицо и выражение глаз девушки.

«Такой уж я не увижу свою Ниночку...»

Затем выбралась из руин и рвами и посадкой прокрадывалась в направлении к мосту. Возле дороги, идущей из города, залегла в цементном желобе, заросшем бурьяном. Оглянувшись на городок, успела заметить в предвечерней темноте смертный кортеж неизвестного ей Бори. Представилась его мать. Как живая, упала перед ней на колени...

Ни на миг не раздумывала Мария над своим положением в этой случайной ситуации. Борю ведут двое вооруженных солдат. В полукилометре на железнодорожном мосту ходит еще один. Видимо, их у моста несколько человек. Видимо, должен быть и фашистский офицер.

А она одна-единственная женщина советская и имеет только пистолет. Как хорошо, что Виктор предостерегающе дал ей его. Шла сюда совсем легко, чтобы в разведке не вызывать ничьего подозрения. Затаив дыхание, следила за гитлеровцами.