Уилбур Смит - Птица солнца

Даже меня, человека мирного, это тронуло. С бьющимся сердцем я повернулся к Лорену, как ребенок к сказочнику, и спросил:

— А что потом?

— Они уже умирали, каждый был ранен десятки раз. У них не осталось сил сражаться. Они стояли плечом к плечу, товарищи в жизни, а теперь и в смерти, устало опираясь на оружие, но враг не пришел. У входа в туннель разожгли костер, чтобы выкурить защитников, а когда те не вышли, враги отказались от нападения и замуровали вход, превратив туннель в могилу для мертвых и живых.

Мы молчали, обдумывая рассказ Лорена. Все имело смысл и соответствовало тому, что мы видели, за одним исключением. Я не хотел говорить об этом, не хотел портить прекрасную сказку, но у Салли таких сожалений не было.

— Если это правда, то где же ваш отряд героев? Превратился в лунный луч и улетел? — Голос ее звучал чуть иронически, но, конечно, она была права. А жаль.

Лорен рассмеялся, слегка смущенно, и вызывающе бросил:

— Придумайте что-нибудь получше.

Мы не видели ни следа героев этой древней драмы, за исключением одного предмета. Он лежал в конце коридора, под изображением солнечного диска Баала, покрытый толстым слоем пыли, и стал последним нашим открытием в архиве. Боевой топор. Оружие поразительной красоты и удобства. Когда я впервые поднял его с того места, где он пролежал почти 2 000 лет, мои пальцы удобно сомкнулись вокруг рукояти, легли точно в канавки на ручке, как будто она была создана специально для них. С рукояти свисала разорванная полоска кожи.

Топорище оказалось сорока семи дюймов длиной. Его изготовили из носорожьего рога, расщепленного и превращенного в сплошной прут, упругий и крепкий. Ручка из слоновой кости в оплетке, для защиты от ударов врага. Лезвие представляло собой двойной полумесяц, каждая сторона с острой, как бритва, кромкой длиной семь с половиной дюймов. А из середины выдавалась двенадцатидюймовая пика, так что оружием можно было и рубить, и колоть.

Лезвие топора, исключительно тонкой работы, украшала гравировка, изображавшая четырех стервятников с распростертыми крыльями, по одному на каждый «рог» двойного лезвия. Птицы были изображены так подробно, что виднелось каждое перо, а за птицами в ореоле лучей всходило солнце. Канавки резьбы залили электроном, сплавом золота и серебра, а по блеску лезвия ясно было, что оно закалено. Оружие покрывала некая черная субстанция — вероятно, высохшая кровь, и по всей видимости, именно оно нанесло ужасные раны, видневшиеся на многих трупах, разбросанных в коридоре.

Держа это прекрасное оружие в руке, я внезапно почувствовал, что меня охватывает безумие. Я еще не понимал своих намерений, а топор уже описывал сверкающие окружности над моей головой. Оружие было так хорошо уравновешено, что прилагать силу не требовалось, и я высоко вздымал его, а затем наносил разящий смертоносный удар. Лезвие зловеще рассекало воздух. Пружинящаяся рукоять делала оружие в руке живым, вновь после почти двухтысячелетнего сна.

Я услышал, как из самых первобытных и древних глубин души поднимается крик, возбужденный вопль, который казался естественным аккомпанементом смертоносной песне топора. Я с усилием остановил и полет топора, и крик, прежде чем тот сорвался с моих губ, и взглянул на лица окружающих.

Они были так поражены, будто я упал в корчах с пеной у рта. Я быстро опустил топор и стоял дурак дураком, ошеломленный столь небрежным обращением с драгоценной находкой. Рукоять легко могла стать хрупкой, сломаться от резких движений.

— Я просто хотел попробовать, — запинаясь, пробормотал я. — Простите.

Вечером мы пытались разгадать загадки архива и засиделись далеко за полночь. Ответа мы так и не нашли. Потом Лорен пошел ко мне.

— Завтра утром за мной прилетает «лир», Бен. Я здесь уже две недели, но больше у меня нет ни дня. Боже, страшно вспомнить — с тех самых пор, как мы начали раскопки, я пренебрегал своими обязанностями!

Мы остановились у входа в мой дом, и Лорен закурил сигару.

— Что здесь заставляет всех нас вести себя так странно, а, Бен? Ты тоже заметил? Странное чувство, — он заколебался, — чувство судьбы.

Я кивнул, и Лорен, подбодренный, продолжал:

— Этот топор. Он что-то с тобой сделал, Бен. Сегодня в течение нескольких минут ты не был собою.

— Знаю.

— Ужасно хочется узнать содержание свитков, Бен. Нужно начать как можно скорее.

— Тут работы на десять лет, Ло. Тебе придется потерпеть.

— Терпение не входит в число моих добродетелей, Бен. Вчера вечером я читал об открытии могилы Тутанхамона. Карнарвон сделал возможным это открытие, но умер, даже не успев взглянуть на саркофаг покойного фараона.