Уилбур Смит - Птица солнца

Она, должно быть, поняла, о чем я думаю, потому что на ее лице отразилась неприкрытая тревога.

— Бен, я буду делать эту работу?

Я постарался подсластить пилюлю. Мне никого не хотелось обижать, тем более любимую девушку.

— Работа очень трудная и большая, Сал. Я думаю, нужно пригласить самого Гамильтона или Леви из Тель-Авива… может быть, Роджерса из Чикаго. — Я увидел, что лицо у нее вытянулось, губы задрожали, глаза затуманились, и торопливо продолжил: — Но ты, несомненно, будешь первым ассистентом.

Пять минут царила мертвая тишина, и за это время отчаяние Салли переросло в яростный гнев. Я видел, что приближается гроза, но был бессилен предотвратить ее.

— Бенджамен Кейзин, — начала она с обманчивой мягкостью в голосе, — я думаю, что вы самый отпетый негодяй из всех, с кем мне выпадало несчастье встретиться. Три долгих года я хранила полную и неизменную верность…

Тут она окончательно утратила власть над собой, и грянула буря. И хоть от ее слов моя душа болела и кровоточила, я все равно восхищался ее сверкающими глазами, пылающими щеками и мастерским выбором язвительных обвинений.

— Ты карлик — у тебя не только тело мелкое, но и душонка. — Она сознательно выбрала прилагательное, и у меня перехватило дыхание. Никто не разговаривал со мной так, она знала, какие страдания причинят мне ее слова. — Я тебя ненавижу. Ненавижу тебя, коротышка.

Я почувствовал, как кровь прихлынула к щекам, и запнулся, стараясь найти ответ, защититься, но не успел — Салли повернулась к Лорену. И ничуть не смягчив тона, закричала:

— Заставь его поручить это мне! Прикажи ему!

Даже в своем отчаянии я испугался за бедную Салли. Теперь она обращалась не к мягкосердечному калеке, доктору археологии. Командовать Лореном — все равно что тыкать короткой палкой в черную гадюку или бросать камни в льва-людоеда. Я не мог поверить, что Салли настолько глупа и так переоценивает свои дружеские отношения с Лореном. Я не мог поверить, что она смеет разговаривать с Лореном таким тоном, будто у нее есть особое право на его внимание, будто между ними особая связь чувств и верности. Даже я, имея на то полное право, никогда не стал бы так говорить с Лореном, и я не знал ни одного человека, который решился бы на это.

Глаза Лорена сверкнули холодным голубым блеском, как сверкает наконечник копья. Лицо его приобрело угрюмое выражение, ноздри раздулись и побелели, как фарфор.

— Женщина! — в голосе его звенел лед. — Попридержи язык.

Отчаяние мое — хотя минуту назад мне казалось, что это невозможно, — усилилось: Лорен реагировал именно так, как я ожидал. Теперь два человека, которых я любил, устремились друг к другу на лобовое столкновение, и я, хорошо зная обоих, их гордость и упрямство, понимал: ни один не уступит. Катастрофа была неминуема, неизбежна.

Я хотел крикнуть Салли: «Не нужно! Я сделаю то, что ты просишь. Сделаю все, лишь бы предотвратить катастрофу».

Но Салли была сломлена. Весь гнев, весь запал ушли. Она, казалось, сжалась под бичом слов Лорена.

— Идите к себе и оставайтесь там, пока не научитесь себя вести, — тем же холодным яростным тоном распорядился Лорен.

Салли встала и, потупившись, удалилась.

Я, не веря своим глазам, смотрел на дверь, через которую она вышла, — моя дерзкая, непокорная Салли, вышла послушно, как наказанный ребенок. Рал и Лесли заерзали в замешательстве.

— Пора спать, — пробормотал Рал. — Вы уж нас извините. Пошли, Лес. Спокойной ночи всем. — И они вышли, оставив нас с Лореном наедине.

Лорен нарушил долгое молчание. Он встал и заговорил обычным спокойным голосом. Положил руку мне на плечо обычным дружеским жестом.

— Прости, Бен. Не волнуйся. Увидимся утром. — И вышел в ночь.

Я сидел один у своего вдруг потерявшего всякий смысл свитка, сидел с разбитым сердцем.

«Ненавижу тебя, коротышка!» — звучал в одинокой пустыне моей души ее голос, и я потянулся к бутылке «Глен Грант».

Мне потребовалось много времени, чтобы напиться до такой степени, что слова перестали жалить, и когда я, пошатываясь, выбрался наружу, я знал, что сделаю. Пойду извинюсь перед Салли и пообещаю ей эту работу. Все, что угодно, лишь бы она была довольна.

Я пошел к дому, где Салли теперь спала одна. Лесли переселилась в дом Питера и Хетер. Негромко постучал в дверь. Ответа не было. Я постучал громче, окликнул:

— Салли! Пожалуйста, мне нужно поговорить с тобой. Наконец я толкнул дверь, и та открылась. Я увидел темную комнату и почти собрался войти, но тут храбрость меня покинула. Я тихо закрыл дверь и побрел к себе. Упал ничком на кровать, грязный, не раздеваясь, и погрузился в забвение.