Уилбур Смит - Птица солнца

Через тонкую перегородку доносился голос Лорена, он кричал в микрофон:

— Пылесос. Пылесос. ПЫЛЕСОС! П — Плутон, Ы, Л — любовь. Верно, пылесос. Промышленная модель, для очистки производственных помещений. Два пылесоса. Понятно? Хорошо! Далее. Свяжитесь с Робсоном, главой службы безопасности алмазных копей Стервесантов. Пусть пришлет мне двух своих лучших людей и с полдесятка охранников-банту. Да, верно. Да, все должны быть вооружены.

Никто не обращал внимания на голос Лорена, все зачарованно смотрели на кувшин.

— Ну, по крайней мере ясно, что там не золото, — сказал с уверенностью Рал. — Он недостаточно тяжел для этого.

— И не жидкость, не вино и не масло, — согласилась Лесли. И мы снова замолчали. Кувшин высотой примерно восемнадцать дюймов, походил на банку для солений. Неглазированная красная керамика, без надписей и украшений, а крышка как у заварочного чайника — с шишечкой сверху в качестве ручки. Запечатан слоем черного вещества, вероятно, смолой или воском.

— Все доставить на «дакоте» утренним рейсом. Понятно? — продолжал Лорен за перегородкой.

— Хоть бы он поторопился! — нетерпеливо зашевелилась Салли. — Умираю от любопытства.

А я неожиданно испугался. Я не хотел знать, не хотел убеждаться, что кувшин полон африканским просом или другим туземным зерном. Я слышал вой своих критиков, подобный волчьему вою в степи. Я, вдруг усомнившись в своем предчувствии великого открытия, сидел на краешке стула, жалобно глядя на кувшин и потирая грязные руки. Может быть, Лорен прав и мы тоже дружно воскликнем: «И это все?»

Мы слышали, как в радиорубке Лорен закончил сеанс связи, потом он вышел к нам. Он все еще был грязен от работы в туннеле, золотые волосы посерели от пыли и пота. Но грязь и всклокоченная шевелюра придавали ему романтический вид, создавали облик беспечного пирата давних времен. Он стоял в дверном проеме, засунув пальцы за пояс, и все наше внимание было приковано к нему. Он улыбнулся:

— Ну, Бен. Что у тебя тут для нас? — он неторопливо прошел по комнате и встал у меня за плечом. Все остальные невольно придвинулись, столпились вокруг меня, а я взял хирургический скальпель и коснулся края крышки.

— Я думаю, пчелиный воск.

Первое же прикосновение показало, что я прав.

Я осторожно соскреб воск, потом отложил скальпель и осторожно потянул крышку. Она подалась с удивительной легкостью.

Все головы наклонились вперед, но первый же взгляд на содержимое разочаровывал. Аморфная масса, грязная и буро-желтая от времени.

— Что это? — спросил Лорен у своих экспертов, но никто из нас не мог ему ответить. Я не знал, вздохнуть ли от разочарования или от облегчения. По крайней мере это явно не зерно.

— Пахнет, — сказала Салли. Запах был слабый, неприятный, но знакомый.

— Я знаю этот запах, — сказал я.

— Да, — согласилась Лесли.

Мы смотрели на кувшин, стараясь определить, чем же это пахнет. И вдруг я вспомнил.

— Пахнет, как в кожевенной мастерской.

— Верно! — согласилась Салли.

— Кожа? — спросил Лорен.

— Посмотрим, — ответил я и осторожно положил кувшин так, что отверстие смотрело на нас. Осторожно пошевелил содержимое. Сразу стало ясно: внутри что-то цилиндрическое, жесткое и хрупкое.

— Длинный круглый цилиндр.

— Похоже на сосиску.

— Завернуто в ткань.

— Вероятно, холст.

— Это ткань. Потребует дополнительных объяснений, как элемент культуры банту.

— Ткань прогнившая, распадается на куски.

Я положил сверток на стол и, глядя на него, понял, что все мои мечты сбылись. Я знал, что это. Сокровище дороже золота и бриллиантов, на которые рассчитывал Лорен. Я быстро взглянул на Салли: поняла ли она; она, казалось, недоумевала. Потом перехватила мой взгляд, и я не сумел скрыть свое торжество.

— Бен! — Она догадалась. — Неужели? О Бен, не может быть! Открывай! Ради бога, открывай поскорее!

Я взял пинцет, но мои руки слишком сильно дрожали. Я сжал пальцы в кулак, сделал несколько глубоких вдохов, стараясь успокоиться и замедлить движение крови, стучавший у меня в ушах.

— Позвольте мне, — сказал Рал и хотел взять у меня пинцет.

— Нет! — я отдернул руку и, вероятно, ударил бы его, если бы он стал настаивать. Рал был потрясен: он никогда еще не видел меня в ярости.

Все ждали, пока я успокоюсь. Потом я начал осторожно разворачивать хрупкую желтую ткань. Из-под ткани появился сам цилиндр, и сомнения исчезли. Салли ахнула, но я даже не поднял головы.

— Бен! — прошептала Салли. — Как я рада за тебя!