Уилбур Смит - Птица солнца

Присмотрев за описанием, упаковкой и отправкой в Институт всех наших находок, я сразу вернулся в пещеру. Как я и надеялся, Салли работала там. И не думаю, что она поцеловала меня при встрече только по обязанности.

— О, Бен, мне тебя не хватало, — сказала она и тут же пустилась в описание технических подробностей. Я отвечал, но мои мысли были далеки от бушменских росписей.

Я смотрел, как она морщит нос при разговоре, как тыльной стороной ладони отбрасывает волосы со щек, и все мое существо дрожало от любви к ней. Я почувствовал холодок страха. Работа в Лунном городе почти завершена, скоро мы вернемся в Йоханнесбург, в тихие залы Института. Как это скажется на наших с Салли отношениях?

— Скоро мы отсюда уедем, Сал, — выразил я свою мысль.

— Да, — согласилась она, сразу став серьезной. — Жаль. Я здесь была счастлива.

Мы некоторое время сидели молча, потом Салли встала и остановилась перед портретом белого царя. Она печально смотрела на него, прижав руки к груди.

— Мы так много оставляем тут, — она помолчала и продолжила: — И так много нам не далось… Как уплывающие облака. Мне часто чудится: вот-вот что-то окажется у меня в руках. — Она гневно покачала головой. — Тут еще так много тайн, Бен. Вещей, которые мы никогда не узнаем. — Она повернулась и подошла туда, где я сидел, нагнулась, уперев ладони в колени, и заглянула мне в глаза. — Ты понимаешь, что у нас нет доказательств, Бен? Сознаешь, что ни одна из наших находок не в состоянии окончить старый спор? — Она придвинулась ближе. — У нас есть символ на обломке керамики. Импортирован в процессе торговли, заявят нам. Есть золотой кубок — работа местного златокузнеца, случайно использовавшего мотив анка, вот что нам скажут. Есть рисунки бушменов — но это не прямые свидетельства, а отражение слухов и легенд, скажут нам. — Она присела на корточки, продолжая смотреть на меня. — Понимаешь, Бен, что мы получили после стольких трудов и усилий? Большой жирный кукиш.

— Знаю, — ответил я с несчастным видом.

— У нас нет ни одного факта, который позволил бы поставить этих самодовольных типов на место. Наш Лунный город, наш прекрасный город — всего лишь очередной образчик культуры банту неясного происхождения, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы никогда не узнаем, что произошло с большими стенами и башнями, никогда не узнаем, где погребен наш белый царь.

Я предполагал закончить раскопки первого августа, и последние недели июля мы занимались приборкой (оставляя фундаменты открытыми для тех, кто, может быть, придет за нами), с любовью упаковывали свои сокровища, делали последние записи в грудах блокнотов, печатали длинные списки-каталоги и занимались сотнями других мелочей.

Полевые исследования завершились, но нас ожидали долгие месяцы работы: предстояло описать и соотнести друг с другом все находки, поместить каждый факт на должное место, сравнить со свидетельствами, найденными другими на других раскопках, а под занавес подвести итоги и выпустить книгу. Несколько месяцев назад я надеялся, что эту книгу можно будет назвать «Финикийцы в Южной Африке». Теперь придется поискать другое название.

Прилетела «дакота», чтобы забрать первую партию ящиков. С ней улетели Питер и Хетер Уилкоксы. Они еще успевали провести два-три месяца в Европе, но мне было жаль провожать их — нам очень славно работалось вместе.

Вечером со мной по радио связался Лорен.

— Мы наконец вышли на Кусто, Бен. Он в Тихом океане, но моя контора в Сан-Франциско сумела связаться с ним. Он считает, что может нам помочь, но только на будущий год. Ближайшие восемь месяцев у него расписаны.

У меня исчезла последняя зацепка, чтобы оставаться в Лунном городе, и я начал упаковывать личные бумаги. Салли предложила мне свою помощь. Мы работали допоздна, сортируя тысячи фотографий, время от времени останавливаясь и рассматривая какую-нибудь из них, смеясь и вспоминая добрые времена, которые провели здесь.

Наконец мы приступили к фотографиям белого царя.

— Мой прекрасный загадочный царь, — вздохнула Салли. — Не можешь ли ты что-нибудь рассказать нам? Откуда ты пришел? Кого любил? В каких сражениях нес свой боевой щит, и кто оплакивал твои раны, когда тебя уносили домой с поля битвы?

Мы медленно просматривали груду фотографий. Я снимал под всеми возможными углами, при всех вариантах освещения, проявлял и печатал всеми возможными способами.

Кое-что в одном из снимков привлекло мое внимание. Вероятно, подсознательно я ждал чего-то подобного и смотрел на фотографию так, будто видел впервые. Что-то ворохнулось внутри, как пойманная птица, по рукам побежали мурашки.