Уилбур Смит - Птица солнца

— Ло, слава богу! — Я чуть не задохнулся от облегчения. Лорен здесь, и теперь все будет в порядке.

Он без улыбки наклонился вперед — красивое, холодное и суровое лицо будто выковано из бронзы.

— Тебя считают членом банды. Якобы ты все организовал, используя Институт как штаб-квартиру террористической организации. — Я смотрел на него, а он безжалостно продолжал: — Если ты предал меня и нашу страну, если перешел к нашим врагам, не жди от меня милосердия.

— И ты туда же, Ло. Этого я не вынесу.

— Это правда?

— Нет. — Я покачал головой. — Нет! Нет! — Внезапно у меня полились слезы, я дрожал, как ребенок. Ло наклонился вперед и крепко схватил меня за плечи.

— Ладно, Бен. — Он говорил с бесконечной нежностью и жалостью. — Ладно, партнер. Я все улажу. Все позади, Бен.

Лорен не позволил мне вернуться в мою холостяцкую квартиру при Институте, и я поселился в гостевых апартаментах в Клайн Шуур, резиденции Стервесантов.

В первую же ночь Лорен разбудил меня. Мне привиделся кошмар — кровь и насмешливые черные лица. Лорен был в пижаме, золотые локоны встрепаны спросонок. Он сидел рядом с моей кроватью, и мы разговаривали о том, что уже сделали и что еще предстоит сделать, пока я наконец не уснул спокойно.

Я провел в Клайн Шуур десять праздных идиллических дней, меня баловала Хилари, вокруг барахтались дети; я был защищен от жадной до новостей прессы, от реалий и тревог внешнего мира. Синяки сошли, царапины зажили, и я обнаружил, что мне все труднее находить что-нибудь новое в ответ на детские крики: «Расскажи!» Они хором выкрикивали ударные фразы и поправляли меня в подробностях. Пора было возвращаться к жизни.

На неприятном, занявшем целый день, открытом судебном заседании я рассказывал о похищении, потом отвечал на вопросы журналистов со всего света. А потом Лорен отвез меня на самолете на север, в Лунный город.

По пути я поделился с ним своим замыслом поискать карьер — и кладбище древних.

Когда он улыбнулся и сказал: «Вот это тигр! Давай, парень, вперед — раскопай все до дна!» — я понял, что в моих словах слишком много энтузиазма и эмоций. Я вспомнил, как Ксаи подражал солнечной птице, и плотно прижал руки к коленям.

В Лунном городе меня встретили как героя: тут за моими приключениями следили по радио. Открыли ящик пива «Виндхук», расселись вокруг костра, и я рассказал все заново.

— Этот Тимоти… он всегда вызывал у меня странное чувство. — Задним числом Салли проявила редкостную прозорливость. — Я все собиралась тебе сказать, что в нем есть что-то подозрительное. — Потом она встала и при всех поцеловала меня в лоб, а я покраснел. — Мы рады, что теперь ты в безопасности, Бен. Мы все беспокоились о тебе.

На следующее утро, отвезя Лорена на полосу и проследив за взлетом, я отправился на поиски Рала Дэвидсона. И нашел его на дне траншеи: он измерял плиту из песчаника. Рал щеголял в тесных шортах, копна волос почти совершенно закрывала лицо, зато он загорел и похудел. Мне он очень нравился. Мы уселись на краю траншеи, свесив ноги, и я объяснил ему свою мысль насчет карьера.

— Здорово, док! Как это мы сразу не догадались? — с воодушевлением воскликнул он.

Вечером мы разработали схему поисков, постановив ежедневно увеличивать область поиска по спирали. Команду Рала временно сняли с раскопок внутри храма и вооружили мачете для расчистки дороги в густых колючих зарослях на гребне холмов.

Поиск планировали как военную операцию. Мне ужасно хотелось испробовать комплект портативных раций, которым Лорен снабдил нас, хотя мы его и не заказывали. Мы с Ралом перекликались по радио, выкрикивая вещи вроде «Отбой», «Вас понял», «Слышу вас ясно пять, пять» и так далее.

Питер Уилкокс бормотал что-то насчет бойскаутов, но, по-моему, он слегка обиделся, что его не пригласили участвовать в поисках. Лесли и Салли, однако, заразились нашим энтузиазмом и снабдили экспедицию продовольствием, которого хватило бы, чтобы в течение недели кормить и поить целую армию. Чтобы помахать нам рукой и пожелать удачи, они встали на рассвете, в пижамах, а Лесли еще и в бигуди. Чувствуя себя Скоттом или храбрым Кортесом, во главе толпы приверженцев, нагруженных едой и оборудованием, я направился к расщелине в холме, которая стала нашим обычным путем на вершину, — и десять часов спустя, потный, оборванный, исцарапанный колючками, ужаленный гиппопотамовой мухой и другими насекомыми, пропеченный на солнце и в дурном настроении, привел экспедицию обратно.