Олесь Донченко - Карафуто

Еще несколько минут, и шхуна успеет скрыться. Володя сорвался с места. Что делать? Какой знак дать? Позвать? Нет, не услышат сейчас, так как на катере звучат команды и подняли гвалт арестованные японцы. А «Никка-мару» уже сделала разворот, и за ее кормой запенилась вода…

Блуждающий взгляд Володи упал на колокол возле капитанской рубки. Он подскочил к нему и сорвал колпачок с металлического языка. Дернул за веревку…

Колокол зазвонил пронзительно, так что в ушах зазвенело. Володя успел заметить, как дула двух пулеметов с катера нацелились на «Никка-мару», прямо на рубку, где за стеклом стоял, шевеля губами, капитан. Бежать было некуда, «Никка-мару» остановилась. И именно в этот момент кто-то со страшной силой ударил Володю по голове. На секунду все закрутилось перед его глазами, запрыгало, совсем близко мелькнули гребни бурунов, и юноша упал в море.

Волна подхватила его и, прежде чем он пришел в себя, отнесла от шхуны. Володя знал, что прошло не более двух-трех минут и советский катер где-то здесь, совсем недалеко. Надо только напрячь силы и поплыть. Но куда? В какую сторону?

Вокруг было густое молоко тумана, скрывающее и катер, и японские шхуны.

Володя прислушивался, и ему показалось, что он слышит далекие человеческие голоса, стук мотора. Невыносимо болела голова. «Наверное, Торадзо ударил, — мелькнула мысль, — конечно, он!» Юноша стиснул зубы и поплыл в ту сторону, откуда слышались голоса.

Он плыл долго, но вокруг, как и раньше, поднимались седые пряди густого тумана.

С каждой минутой становилось все тяжелее бороться с бурунами. Володя чувствовал, что долго не выдержит, его силы быстро таяли.

«А все-таки „Никка-мару“ не убежала! — подумал он. — Какая же голова тяжелая… Нет, она совсем легкая, она легкая, как стеклянный шар, и звенит, звенит… И кружится, кружится, круж…»

Мысль прервалась. Стало совсем легко и спокойно. Потом все исчезло.

«Где я? — подумал Володя. — Что это за доски? Канаты? „Никка-мару“?»

Припомнил со всеми подробностями, что с ним случилось. Встал на локте и изумленно рассматривал незнакомую обстановку. Нет, это не «Никка-мару». Это обыкновенная большая лодка. Слегка кружилась голова. Звякнула цепь — лодка качается у берега. На берегу спит рыбак-японец. А вдали — полоса тайги.

«Я поплыл в противоположную от катера сторону, — подумал Володя, — и меня, полуживого, заметили японские рыбаки с лодки».

Володя встал. Вокруг — никого. Только рыбак спит возле кучи кеты, накрытой брезентом. Далеко в море медленно сунулся рефрижератор. «Японский», подумал юноша.

Поднимался зюйдовый шквалистый ветер, тумана уже не было, море вставало на дыбы, угрожая маленьким судам. Солнце светило ярко, но было холодно, ветер свистел, волны бросались на лодку, и якорная цепь то и дело грустно бряцала.

«Надо бежать отсюда, — подумал Володя, — и чем скорое, тем лучшее».

Во всяком случае, он не хотел бы встретиться с Торадзо или с капитаном «Никка-мару», которые могли вернуться, уплатив, конечно, большой штраф за промысел в советских водах.

Володя вылез из лодки и ступил на берег. Вытянул из-под брезента рыбину и, тихо обходя спящего рыбака, пошел туда, где вдали маячила тайга.

Через час он уже пробирался сквозь таежный валежник. Ему казалось, что тайга встретила его, как давнего друга, глухим шумом вечнозеленых хвойных верхушек, и этот шум звучал, как приветствие.

Под вечер буря стихла и в тайге залегла глубокая тишина. Володя надрал коры с сухой березы, нашел немного высохшего мха и два кремня и после больших усилий в укромном месте разжег-таки костер. Запек рыбу и вкусно поел.

Переночевав под высокой елью, он снова отправился в путь. Теперь он шел прямо на север, к пятидесятой параллели, внимательно выверяя направление. Два дня питался печеной рыбой, а на третий натолкнулся на голубику и вдоволь наелся черных ягод с зеленоватой мякотью. Часто случалась и брусника. Ее сочные ягоды утоляли жажду.

Володя шел, вымазав руки и лицо глиной или болотным глеем. Это спасало от мошкары, что тучами вилась вокруг него. Несколько раз он проваливался в болото и спасался только с помощью толстой палки, которую не бросал.

Однажды, в полдень, когда он развел под елью костер, услышал, что что-то еле уловимо зашелестело у него над головой. Володя посмотрел вверх и увидел круглые кошачьи глаза. Присмотревшись, различил и саму кошку — огромную, с кисточками на ушах. Это была рысь. Она протянулась вдоль толстой ветки и закаменела, не сводя с юноши зеленых глаз. Володя схватил горящую головешку и бросил в зверя. Рысь сделала грандиозный прыжок, оказалась на соседней ели и исчезла.