Олесь Донченко - Карафуто

— Пет! Пет! [12] Пет — так можно передать звук, который «интернациональным» языком грузчиков и моряков требует немедленного внимания. — услышал Володя и быстро осмотрелся.

Он увидел Катакуру. Мальчуган весь дрожал.

— Катакуро, что с тобой? — с тревогой спросил Володя.

Молодой рыбак глазами показал на далекий пароход.

— Видишь? Торадзо говорит, что это — советский военный моряк. Если нас поймают, мы погибли. Нас засунут в мешки и бросят в море…

Володя не мог сдержать улыбку.

— Какую чушь ты несешь!

— Это говорит Торадзо.

— Не бойся. Таким, как ты, ничего не угрожает. Зато капитану и Торадзо… достанется…

Огоньки засветились в круглых зрачках Катакури.

— Капитану?.. Торадзо?..

Теперь улыбнулся Катакура. В его улыбке была и надежда на то, что эти слова сбудутся, но и недоверие.

Вдруг он дернул Володю за рукав. На лице его отразилась тревога.

— Их не поймают! — зашептал он. — Торадзо сказал, что «Никка-мару» еще может убежать в японские воды. Там уже советский военный моряк не достанет.

Володя посмотрел вперед. Вдали чернели японские шхуны и катера. Крабоконсервный плавучий завод выбрасывал из труб густые клубы черного тяжелого дыма.

«Убежит, — тоскливо подумал Володя, — в самом деле, убежит. Всего два три километра к тем шхунам. Там уже японская прибрежная полоса…»

Глянул на советский пароход. Он был еще очень далеко. И сама мысль о том, что «Никка-мару» может убежать, показалась юноше невозможной, бессмысленной. Надо немедленно что-то придумать, надо немедленно остановить шхуну!

Володя бросился вниз, в машинное отделение, где работали моторы. Надо, чтобы мотор остановился, хоть на две-три минуты… Этого будет достаточно…

Работали два мотора — основной и вспомогательный. Володя увидел двух мотористов и возле них третьего — с толстой шеей, низенького. Это был Торадзо. Он повернулся и увидел Володю.

— Ты чего здесь? — закричал он. — Вон отсюда!

Было все понятно. Капитан очень боялся за моторы и не совсем доверял мотористам. Поэтому-то здесь неотступно находился Торадзо. Он присматривал и за моторами, и за мотористами.

Было бы абсурдно действовать при таких обстоятельствах силой. Володя снова бросился на палубу. Если он бессилен задержать шхуну, он…

Юноша шагнул к перилам. Броситься в море — секунда. Его заметят на волнах матросы с советского парохода.

Кто-то крепко схватил Володю за плечи.

— Куда ты?

Володя дернулся, но его держали чьи-то руки.

— Катакура! — крикнул в отчаянии юноша. — Катакура, пусти!

— Не пущу! Ты хочешь прыгнуть за борт! — задыхаясь хрипов японец, напрягая все силы, чтобы удержать Володю.

Неожиданно «Никка-мару» сбавила ход и крабоконсервный завод оказался совсем близко, почти рядом. Дым из его труб низко слался над палубой «Никка-мару».

— Проклятие! — вырвалось у Володи сквозь крепко сжатые зубы. — Убежали!

Как лунатик, спустился он в свою каморку. Нервы не выдержали. Юноша с головой накрылся дерюгой и беззвучно зарыдал. Было невыносимо больно: избавление не пришло! Казалось, что на этот раз все шло к тому, что Володя, в конце концов, окажется на палубе советского парохода. И снова горькое разочарование, снова неудача!

Снова потянулись серые, однообразные дни на шхуне. Поздно вечером, когда заканчивалась работа, рыбаки наскоро глотали рис и мрачно, без разговоров расходились по своим каморкам.

У каждого в такое время была только одна-единственная мечта — упасть и заснуть. И вместе со всеми шел в свою каморку Володя. От тяжелой работы ныли кости, голова была, как чугунная болванка, веки смежались, дрожали руки и ноги.

С того дня, когда за «Никка-мару» гнался советский сторожевой корабль, Володя заметил, что Торадзо начал пристально присматриваться к нему. Очень возможно, что помощник капитана не забыл той минуты, когда Володя вбежал в машинное отделение с намерением… да, это намерение пронырливый, хитрый и умный Торадзо вполне мог прочитать в Володиных глазах.

Во всяком случае было ясно, что японец что-то заподозрил. Володя это ощущал и старался настойчивой работой развеять это подозрение. Надо было оставаться на шхуне. Если раз не посчастливилось, то второй раз посчастливится непременно. На море было больше шансов встретиться с советскими моряками, чем блуждая по дикой тайге.

А Катакуре с каждым днем становилось хуже. Кашель раздирал его легкие. Парня била лихорадка, туберкулез быстро забирал последние его силы. Но Катакура еще держался. «Никка-мару» шла ставить сети на кету. День был холодный, тучи низко неслись над морем, с севера дул сырой ветер. Катакура озяб, нему стало совсем плохо. Володя видел, как он дрожал, и советовал ему пойти заснуть. Но тот боялся Торадзо.