Олесь Донченко - Карафуто

Когда Фудзита ушел, Володя лег на матрас и попробовал заснуть. Не спаслось. За стеной слышался однообразный гул. Юноша подумал, что это работает динамо-машина.

В каморке стояла духота. Матрас пришлось оттянуть от стены, так как она была горячей.

«Сюда бы посадить господина профессора! — подумал юноша. — Нагрелся бы».

Володя подошел к двери и открыл ее. Прямо перед собой он увидел лесенку, ведущую наверх, слева — еще одну дверь, над которой едва светила электрическая лампочка.

Володя прислушался. Именно за этой дверью возникал тот однообразный гул, который долетал до каморки.

Какой-то миг юноша стоял в нерешительности, а потом дернул дверь на себя. Она отворились, и Володя оказался в большом подвальном помещении среди гудения и шипения пара. Освещенные розовыми вспышками, перед топками могущественных котлов суетились рабочие в кожаных фартуках. Черной широкой полосой бежал ременной шкив воздуходувки. Щелкали дверцы топок: две вагонетки, грохоча колесиками, то и дело подвозили дрова; шипел, свистел, взвывал пар; где-то совсем близко булькала и клекотала вода…

Володя стоял взволнованный. Он не ожидал увидеть такое зрелище. На него никто не обращал внимания. Он подошел к рабочему и спросил, зачем топят котлы. Ведь на улице лето.

— Разве ты не знаешь, — сверкнул рабочий белыми зубами, — что пар нужен для лаборатории?

Больше Володя ни о чем не расспрашивал. Он обошел по периметру все помещение, чуть не попав под колеса вагонетки.

«Пар для засекреченной лаборатории, которую опекает японский генеральный штаб», — подумал Володя.

От этой мысли стало тоскливо и тревожно на сердце. Убегать надо отсюда как можно скорее. Володя хорошо запомнил слова коменданта, что его, Володю, еще будет проверять полиция. Конечно, это должна быть жандармерия — злейшая из всех видов японской полиции.

Убегать? Легко сказать! Перед глазами Володи возник высокий забор, два ряда колючей проволоки, сквозь которую, наверное, пропущен электрический ток, и дежурные.

Захотелось сейчас же в каморку, чтобы лечь и в уединении еще и еще раз хорошо обдумать свое положение.

Володя открыл первую попавшуюся дверь. Сначала он даже не заметил, что заблудился. Он оказался в коридоре с каменным полом.

Что-то глухо зарычало. В двух шагах от Володи стоял огромный рыжий дог, заступая дорогу. Шерсть на спине пса ощетинилась, он оскалил белые клыки.

Юноша испуганно пошел на попятный и в этот миг услышал странное горловое восклицание:

— Гохан! Гохан!

Тут ему вспомнилось нападение собаки в тайге, возле колючей изгороди.

— Гохан! — невольно вырвалось у Володи.

Он увидел косоглазого человека исполинского роста с револьвером на боку. Косоглазый мычал и блеял, помогая себе руками. Он был немой, но умел произносить одно единое слово «Гохан», которое несколько раз повторил, зовя собаку.

Володя положил руку на сердце и поклонился. Японец-великан сделал в ответ то же движение. Гохан отошел и лег, положив морду на лапы и не сводя с Володи настороженных глаз.

— Что вы здесь делаете? — спросил юноша.

Было видно, что японец понял вопрос. Он оглянулся, потом покачал головой, положив палец себе на губы. Можно было подумать, что так он сообщает о своей немоте, но Володя понял правильно: «Мне запрещено отвечать».

Чтобы проверить, Володя спросил:

— Как звать собаку?

— Гохан! Гохан! — с готовностью произнес японец. Вероятно, запрет отвечать не касался имени пса.

Дог, услышав свое имя, вскочил на ноги и снова сердито зарычал.

Володя улыбнулся:

«Немому запрещено разговаривать — чудеса! Это двойной запрет!»

Самураи, наверное, имели основание поставить здесь немого. За его широкой спиной Володя заметил железную дверь с засовом и замком.

— Как вас звать? — спросил он. — Вы сторож? Кого вы охраняете?

Теперь в глазах дежурного ясно можно было прочитать страх. Он сильно замотал головой, замахал руками и вместе с тем начал наступать на Володю, оттесняя к выходу.

Выход был другой, не тот, каким Володя сюда вошел.

Надо было пройти мимо комнаты, уставленной клетками. Сквозь открытую дверь Володя увидел двух рабочих-японцев, которые кормили в клетках животных, и зашел туда.

Невыносимый смрад ударил в нос. В клетках визжали, лаяли, прыгали, ожидая мяса, десятки псов. Преимущественно это были беспородные дворняги, но между ними много было и таких, что очевидно имели в себе благородную кровь овчарок или легавых.