Олесь Донченко - Карафуто

Этой ночью он обязательно перейдет границу и его задержат красноармейцы-пограничники. Юноша ускорил шаг. Он злился, натыкаясь на валежник. Это очень задерживало, валежник был как проволочное заграждение, как таежные траншеи или волчьи ямы.

А потом начались болота. Грунт проседал под ногами. Володя знал, что это означает. Неосторожный шаг — и можно увязнуть в трясине. Юноша не хотел рисковать. Это будет страшная глупость — вырваться из японского плена и погибнуть в болоте. Более бессмысленной смерти не придумать.

Володя решил обойти болото. Трясина тянулась, казалось, без конца и края.

Сегодня уже, наверное, он не попадет на границу. И снова началась полоса валежника. Володя обессилел. Он упал на груду сухого хвороста, ощущая, как гудят от усталости ноги.

Какое-то недоброе, злое чувство опустошенности и неясной тревоги не оставляло его. Он почему-то привстал на локоть и начал пристально прислушиваться, будто недалеко различил подозрительный шорох.

Он не мог понять, что с ним, откуда это непрошеное мешающее чувство.

И неожиданно вспомнил шпика. Володя видел его на дне ущелья между двумя каменистыми стенами таежной пропасти. Он видел его рот, полный земли, тяжелые веки с длинными ресницами и исцарапанный лоб.

Юношу мучила теперь мысль — что, если провокатор очнется? Что, если он живой и лишь потерял сознание? Ведь он может вернуться к дровосекам, к Окуми и рассказать, что он, Володя, мол, ограбил его, хотел убить. Он может придумать страшную клевету. И ему, ясное дело, поверят.

А может быть и так, что шпик встретит японских пограничников и предупредит их…

«Почему я не добил его?»

Потом Володя успокоился. Шпик, безусловно, был мертвый. Череп негодяя долгие годы будет лежать на дне горного ущелья. Его будут обнюхивать медведи и лисицы. Со временем таежный охотник найдет отбеленный солнцем и дождем череп и с любопытством пнет ногой.

Отдохнув, Володя перебежал валежник, обошел болото и снова пошел на север.

Желанная пятидесятая параллель, наверно, была уже совсем близко. Юноша представлял ее теперь как огромную черту, проведенную через тайгу, горы и моря, которую можно увидеть собственными глазами и потрогать руками.

Темно-зеленая таежная полумгла уже гуляла на лужайках, когда Володя неожиданно вышел на просеку. Он и испугался и обрадовался. Он не сомневался, что просека ведет к каким-то военным сооружениям на границе.

Вскорости нашлись и следы от автомобильных шин. Просека служила удобной лесной дорогой.

Юноша очень волновался. У него пересохло в горле и на лбу выступил пот. Остался последний барьер — граница. Перепрыгнуть через него — и конец мыканьям, конец трудному странствию по тайге.

Хотя как ни удобно было дальше идти просекой, но Володя свернул с нее и пошел обок, продираясь сквозь кусты и заросли молодых елей. Этого требовала осторожность. На ровной, как линейка, просеке юношу легко мог увидеть чужой глаз.

Чем дальше шел Володя, тем более росло его напряжение. Будто и не было усталости. Ноги ступали мягко, почти беззвучно, будто и не были обуты в грубые деревянные сандалии.

Всем существом юноша ощущал опасность. И удивительно, его взволнованность бесследно исчезла. Вместе с тем все чувства необычно заострились. Он ощущал чрезвычайную ясность мыслей. От его глаз не могла спрятаться даже тень, не то что куст или ствол ели. Малейший шорох принуждал его останавливаться и всем телом приникать к дереву.

Враг мог быть здесь, в нескольких шагах. Он мог таиться за каждым кустом или трухлявым пеньком. Он мог идти следом за Володей, поджидая удобной минуты, чтобы крикнуть: «Стой! Руки вверх!»

В густой полумгле в конце просеки показались неизвестные строения. Володя лег на землю и пополз. Он увидел очень высокий забор. За забором высились дома. Трубы на крышах четко обрисовывались на вечернем небе.

Это мог быть пограничный пост. Только почему так много домов? Володя насчитал пять, но их, наверно, было больше — нельзя было разглядеть за крышами.

Подползя ближе, юноша увидел, что забор обнесен двумя рядами колючей проволоки.

«Как крепость, — мелькнула мысль. — Что это за постройки в глухой тайге?»

Ни единый звук не нарушал тишины. С тревогой, подняв голову, смотрел Володя на «крепость». Нет, это не был пограничный пост. Этот очень было похоже на концентрационный лагерь.

В эту минуту юноша ясно почувствовал, как где-то недалеко треснула сухая веточка. Он припал к земле, слился с нею.