Тудора Аргези - Лирика

Ты пред хлыстом дрожишь, хрипя от лая,
Но лижешь в униженье мой порог
И пресмыкаешься, хвостом виляя,
Чтоб только мяса получить кусок.

Пусть знаю я, как стал ты безобразен,—
Мы замкнуты навек в одном кругу,
И я с тобой так неразрывно связан,
Что гнать тебя из дома не могу.

Но ты одно запомни, пес постылый:
Пусть суждено мне скоро умереть —
Ты не уйдешь, и даже из могилы
Тебя везде моя настигнет плеть.

Опять на бой уходит Фэт-Фрумо́с [4] Прекрасный Молодец — герой румынских народных сказок. :
Взял острый меч рукою закаленной.
Взял гибкий лук и палицу принес,
Чтоб уничтожить страшного дракона.

И он идет на подвиг свой один.
В ночной тиши, от края и до края,
Разносится призыв земных глубин,
Волнуя кровь и силы умножая.

Не зря врага решил он подстеречь
И ждал его, кромешной тьмой укрытый:
Насквозь пронзил дракона острый меч,
И хлынул гной, густой и ядовитый.

И он с горы дракона сбросил вниз
И бился с ним на дне сырой канавы.
Но щит его, но меч его прогрыз
Осатаневший змей десятиглавый.

И так ревел дракон, что у горы,
Наверно, кровь оледенела в жилах,
И та гора дрожит до сей поры,
И небеса опомниться не в силах.

И ревом скалы опрокинул зверь,
Качнулся лес, и море зашумело…
Но Фэт-Фрумосу все равно теперь:
Он слышал зов и все исполнил смело.

И, скромно в хату возвратясь свою,
Он заперся один, соображая,—
За что же взяться: делать ли бадью
Или готовить доски для сарая?

Преследую тебя я с той поры далекой,
Когда ты, ползая, спины не выпрямлял,
Был в мире призраков песчинкой одинокой,
Искал еду и кров, беспомощен и мал.

Немая спутница в движенье и покое,
С тобой дрожала я, когда из чащи к нам
Голодный крался зверь. Прислушивались двое
К шуршанию листвы, к несущим смерть шагам.

Когда ты прятался или искал поживы,
Не видел ты меня, не знал, что я с тобой,
Что нас не разлучить, пока мы будем живы,
Что разделяет нас лишь воздух голубой.

Ты человек, я — тень, вовеки мы едины.
Состарюсь я, когда ты станешь стариком.
По знойному песку, по камням, комьям глины
Сную вокруг тебя я черным пауком.

Мы вместе рождены. Я тьмы ночной частица.
Я прихожу к тебе, когда заря светла,
В меня, в безбрежный мрак спешишь ты
возвратиться,
Я — растворенная в годах и людях мгла.

Твоя судьба во мне начертана незримо.
Вглядись, грядущее теперь перед тобой.
Вмурованная дверь пропустит кольца дыма,
Как знак, который дан тебе твоей судьбой.

Никто еще в то время не произнес ни слова:
На это не хватало ни разума, ни сил.
И каждый, без отчизны, без имени и крова,
Мычал и заикался, но слов не находил.

«Вначале было слово», — вещает книга внятно,
Носилось над водами, как смутный шорох трав,
И стало слово ветром над гладью необъятной,
Наездником, что мчался, бессмертье оседлав.

В последний час безвестный, когда свершались сроки,
Крылатый и бескрылый, и раб и властелин —
Покорно уходили в кромешный мрак глубокий,
Что всех веков древнее и глубже всех глубин.

Но сохранит ли этот густой, тяжелый хаос
Хотя бы знак случайный, хотя бы легкий след
Того, что там кипело, боролось и свершалось,
Тех битв и потрясений, которых больше нет?

Пусть дали недоступны, отрезаны, закрыты —
Волне о чем-то шепчет летучий ветерок,
А в водах отразились прибрежные ракиты,
И в этом есть какой-то таинственный намек.

Из нового слиянья тумана с бездной черной —
Опять возникнет жизни расцвет нерукотворный.

Слепой, безлунной ночи легла на землю тень.
Хозяевам казалось, что пробил Судный день.
Убежище порока — дворцов и замков стены
Во мраке задрожали и рухнули мгновенно.
И вмиг развеял тучи победоносный шквал,
Жратва застряла в глотке у тех, кто пировал.
Все знатные персоны тотчас под стол свалились,
Все принцы и принцессы от страха протрезвились.
И лопнул смертный саван, и в треске полотна,
Казалось, загремела восставшая волна.
Народ сломал засовы и распахнул ворота.
Повсюду рев потока и вой водоворота.
И мраморные боги, низвергнутые в прах,
Лежат кусками лавы, являя власти крах.
А королю казалось, кошмар он видит странный,
И разум прояснился у пьяного тирана.
Как паруса — знамена. Толпа текла, текла,
В потоке зарождалась и растекалась мгла.
Дрожащему владыке мерещилось во мраке:
Гигант пред ним шагает — в руке горящий факел.
Так это, значит, правда! Совсем не сон, не бред!
Дворец толпа штурмует. Где стража? Стражи нет!
С петель срывая двери, ломая все преграды,
Восстанье захлестнуло покои, анфилады.
И за двухсотой дверью предстал перед толпой
В своем клозете личном король едва живой.