Кэти Остлер - Карма

Он уже позволил.

Еще посмотрим. Сат Шри Акал. Победа в Божиих руках.

Он проводит пальцем по шраму на щеке. Рука у него дрожит. Новый характерный нервный жест.

Это сделал подросток с ножом, Джива. Тогда много таких злобных парней набежало. Он размахивал ножом. Пугал меня. Придавил грудь ногой и тыкал ножом в лицо. Я спросил: Куда делось твое милосердие? Твоя человечность? Он отвечал, что мстит мне за то, что натворили мои сородичи. Я попросил кончать скорее. Хватило бы одного удара в сердце. Но он был трусом. Мальчишкой, испугавшимся собственной храбрости. Он переоценил свои силы.

Давай, парень, – говорил я, – заканчивай начатое. Пока ты тут со мной время тратишь и друзей своих дожидаешься, много сикхов успеет спастись. Или тебе того и надо? Ждешь дружков, чтобы они увидели, какой ты смелый? Как запросто убьешь невинного человека? Ты думаешь, кучей вы сильнее? Может быть. Но и трусливее тоже.

Парень смешался. У него забегали глаза. Когда я попытался освободиться, столкнуть с себя его ногу, он совсем перепугался. Стал громче и громче сзывать друзей. Как будто это у меня, а не у него был нож.

Кого ты испугался? – подзуживал я его. – Бритого сикха? Безоружного? Да ты настоящий трус.

Тут он и ударил. Но не попал, только щеку задел. А как только увидел кровь, побежал, бросив нож. Этот самый нож, Джива. Так у меня появился шрам. И новый кирпан. Не ритуальный, а настоящий нож. Если какой-то индусский парень чувствовал себя с ним сильнее, значит, он и мне придаст сил. А шрам – ничего страшного. Он показывает, кто я теперь такой. Человек-дичь. Пусть побережется тот, кто оставил свою раненую жертву в живых.

Не пугай меня, бапу. Убери нож.

Итак, Джива, мальчик.

Его голос звучит холоднее. Он не говорит, а отсекает слова остро отточенным лезвием.

Что мы с тобой об этом мальчике знаем?

Что ему отвечать? Много ли значит для него единство наших сердец? Посмею ли я рассказать правду?

Я рассказываю, как мы с ним встретились. Про Парвати. Про мою немоту. Женщин в переулке. Бариндру. Мумаль. Про золотую пустыню, где мата разбудила меня. Про брата и сестру Сандипа. Про его боль и чувство вины.

А потом набираю побольше воздуха и объясняю, что все это значит.

Я узнала, что такое любовь.

Он говорит мне на это: Ты не имеешь права любить кого тебе заблагорассудится.

Почему? Ты же любил.

Джива, я не допущу, чтобы ты влюбилась в кочевника-пастуха, воспитанного индусами!

А я не допущу, чтобы кто-то приказывал мне, как жить!

Ты моя дочь! И обязана меня слушаться!

И не подумаю! Я доказала, что я не только дочь, что я что-то собой представляю в этом мире. А ты что доказал? Ты бросил меня одну!

Он встает и подходит к двери. Распахивает ее и с шумом закрывает, сам при этом остается в комнате.

Но теперь ты со мной.

У этого мальчика

есть чутье

и наверно он смел

но и безрассуден при этом

вошел в храм с непокрытой головой

объявил во всеуслышание

что он индус и хочет искупить вину

он так гладко

и свободно изъяснялся на хиндустани

самонадеянный

наивный

устроил настоящую сцену

кричал

умолял

звал

Амара Сингха!

снова и снова

а потом выкрикивал имена

Джива!

Лила!

рассказывал подробности

нашей жизни

в Эльсиноре!

про Хелен!

Нила Армстронга!

и наконец

я люблю девушку по имени Майя!

Мальчишка глуп. Его чуть не убили. Я остановил мужчин, которые колошматили его. Но не потому что сочувствовал ему. Ты его больше никогда не увидишь, Джива.

Сообщить то, чего не хотел бы услышать ни один отец. Пересказать наш с Сандипом спор.

(Неужели это было только вчера?)

Я ничья не собственность. Я не отцовская гордость. И не его позор.

Я понимаю, что правильнее было бы сдержаться, но я устала от молчания. Устала от лжи. Устала скрывать, что у меня на душе.

Я не выбирала ничего из того, что складывается в мою жизнь, бапу. Ни эмиграции в Канаду. Ни самоубийства маты. Ни расстрела Индиры Ганди. Ни этой ужасной резни. Даже когда я перестала говорить, это не был мой выбор. За всю жизнь я выбрала только Сандипа. Выбрала полюбить его. И никогда за этот свой выбор не буду испытывать ни вины, ни стыда.