Кэти Остлер - Карма

Я смотрю на бапу. У него трясутся руки. Он нащупывает шрам на лице. Может, Сандип был прав? Может, и это уже слишком для моего отца? Вдруг для него и правда не осталось в жизни ничего доброго и чистого?

Я не стыжусь своих чувств, бапу. И хочу, чтобы ты знал: глупый мальчишка, который рисковал жизнью, чтобы тебя найти, до меня пальцем не дотронулся. Отказался от того, что я была готова ему дать!

Я чуть не плачу, но кое-как сдерживаю слезы. Разреветься сейчас значило бы проявить слабость. Бывают случаи, когда можно и поплакать, но это не такой. Трагедии не произошло. Никто не умер. Я всего-то рассказала про себя.

Встреча с отцом стала для меня большим облегчением, но радости принесла мало. Мы рассказываем друг другу наши невеселые приключения. Воскрешаем пережитые страхи. Преобладающие в нас чувства – злость и боль. О чем ни заговорим, начинаем спорить.

Ты обещал не выдавать меня замуж!

Ничего такого я не обещал!

Мы стараемся не смотреть друг другу в глаза.

После всего, что ты повидала, я думал, ты станешь гордиться своими сикхскими корнями.

А почему ты думаешь, что я не горжусь?

Если бы гордилась, не полюбила бы индуса.

Защищаем свои новоприобретенные убеждения.

Я не повторю ошибки, которую совершил с твоей матерью.

Какой ошибки?

Индусу и сикху нельзя быть вместе. Такой союз ничего хорошего не принесет.

Ты не прав, бапу. Вам он принес хорошее. Меня.

Мне запрещено произносить его имя. Мне запрещено одной выходить из гостиничного номера. Мне запрещено стоять у окна. Мне запрещено звонить по телефону. Но над моим воображением отец бессилен.

Он придет ко мне.

Даже если придется искать меня повсюду, где есть одинокие люди. В городах. Пустынях. Прериях. Школьных коридорах.

Он отыщет меня.

А я буду ждать. Пока его голос не назовет моего имени.

Потому что Сандип – как ветер. Ничто на свете не в силах его остановить.

Громче всего мы спорим по утрам. Когда просыпаемся отдохнувшими, готовыми к новым сражениям.

Халистан станет независимым государством, Джива. Бог видел наши страдания и обязательно придет нам на помощь.

Раньше ты говорил, что это невозможно.

Так то раньше. Сикхские воины сплотятся воедино. Поэтому самое время тебе отречься от индусской крови.

Это безумие!

Я еще не сошел с ума!

Если послушать, что ты говоришь, то сошел! Нельзя просто так взять и отказаться от своих корней. И сам ты не отказывался. Ты и в Канаде не стриг волос и носил тюрбан.

Твоя индусская кровь, Джива, – это кровь убийц. И раз я теперь у тебя единственный родитель, я буду решать, кем тебе быть!

А если я не соглашусь? Схватишься за свой длинный нож?

Не зли меня!

Можно подумать, ты уже не в ярости. Кроме моего сердца и памяти о материнской любви, что еще ты хочешь выжечь своей ненавистью?

Любого индуса, который появится рядом с тобой.

Ты это и Сандипу сказал? Поэтому он исчез и не возвращается?

Я ему сказал правду, Джива.

Ты угрожал его убить! Для тебя то, в какой религии он родился, важнее его доброты и самоотверженности!

Джива, я благодарю Бога за то, что он послал нам этого мальчика. Я признаю, что своими поступками он принес покаяние за преступления своего народа. Но при этом он остается индусом и, значит, не способен контролировать свои чувства.

То есть ни одному индусу больше нельзя доверять? Даже тем, кто во время резни с риском для жизни спасал сикхов?

Ни одному.

И даже твоему старинному другу Кираму?

Исключений быть не может.

Получается, и мне доверия нет.

Ты должна очиститься от испорченной части своей натуры, Джива. Время на это есть. Ты еще ребенок.

Я была ребенком. Когда-то в Эльсиноре. А теперь я древняя старуха. Я видела то, чего не должен видеть ни один ребенок. Я видела, как взрослые превращают землю в ад.

Я больше не могу выносить. Ожесточенную злобу отца. Пропажу Сандипа. Но что мне остается? Снова сбежать? Куда? Отказаться разговаривать, пока бапу снова не придет в чувства? Или вернуться в Канаду в обществе мечтающего о мести отца?

Таким и будет у меня будущее? Несчастное, как у моей матери? Мне тоже суждено любить семью и ненавидеть свою жизнь?