Кэти Остлер - Карма

Живее, – шепчет он. – Живее.

Я подчиняюсь. Голос Акбара звучит настойчиво. И я понимаю, что он прав. Он берется за конец сари, а я кручусь на месте, разматывая ткань, пока вся она не оказывается у него в руках.

Слушай внимательно. – Голос у него низкий. Спокойный. – Делай, что я тебе скажу. Я сейчас кину тебе Майино сари.

(Кинет мое сари?)

А ты крепко за него схватишься. Понятно?

(Нет.)

Сандип! Отвечай: тебе понятно?

И только теперь до меня доходит. Акбар обращается не ко мне.

Сандип тонет. В зыбучем песке. В панике размахивает руками.

Майя!

(Сандип, скажи, что понятно!)

Акбар разматывает свой тюрбан. Связывает его одним концом с сари.

Лови! – кричит он. – Намотай конец на руку!

(Пожалуйста, скажи, что понятно!)

Он снял с меня сари, чтобы бросить спасительную веревку брату.

Я открываю дверь, чтобы прекратился этот яростный стук.

По лицу Сандипа льет пот. Мокрые волосы лезут в глаза. Липнут ко лбу. Он в крови?

Он держится за левый бок. Ему тоже сломали ребро? Но он улыбается. Все белые зубы на месте.

Он отступает в сторону.

В коридоре моргает и негромко жужжит лампа дневного света.

Под ней стоит человек. Съежившийся и сутулый.

(А не высокий и статный, как мой отец.)

Волосы коротко стрижены.

(А не длинные, какие были у моего отца.)

Через всю щеку – свежий шрам. Широкий и глубокий. Палкой? Ножом?

(Кровь за кровь!)

На лице отпечатались боль и горе.

А глаза. Его глаза, утонувшие в черных кругах.

Эти глаза. Они горят.

Это мой отец? Или только его оболочка?

Сандип становится позади человека. Кладет руки ему на спину, как будто поддерживает, чтобы тот не упал. Наклоняется ему к самому уху и повторяет одно слово. Имя. Которое я почти забыла.

Джива. Джива. Это Джива, ваша дочь.

Потом он распрямляется. Такой высокий. Сандип такой высокий. Должно быть, с нашей первой встречи он подрос. Почему я этого раньше не замечала?

Это правда она, – говорит Сандип. – Ваша Джива.

Он слегка подталкивает человека в спину.

Мужчина стоит между нами, как щит.

Сандип смотрит мне в глаза.

Это Майя, – говорит его взгляд. – Девушка, которую я люблю.

Девушка, которую вы хотите у меня отнять.

Нет! – кричу я.

Сандип делает шаг назад. Его глаза продолжают говорить со мной.

А чего ты ждала, Майя?

Чего я ждала?

Чего я ждала?

Не этого.

Только не этого.

У Сандипа по щекам льются слезы. Целый поток отчаяния. Ему так больно, что вот-вот вместо слез потечет кровь.

Я ждала, что ты навсегда будешь со мной, Сандип.

ВОТ ЧЕГО Я ЖДАЛА. Вот во что верила эта глупая девчонка!

Она не знала, что ей придется выбирать.

Но мы слишком молоды, мери джан. Мы просто слишком молоды.

Он отступает в глубь коридора, в бледный голубоватый свет. Он как бы становится меньше, его всё хуже видно на фоне выкрашенных зеленым стен.

Не уходи, Сандип! Прошу тебя!

Человек надвигается на меня. Заполняет собой дверной проем. Подходит почти вплотную.

Пожалуйста, подожди! – кричу я. – Подожди чуть-чуть, бапу.

Потому что мальчик, которого я люблю, исчезает. Проваливается в туннель. Пропадает из поля зрения. И от этого у меня горит кожа!

Но отец не может ждать. Грудь вздымается и опадает. Щеки мокрые от слез. Знакомые руки дрожат, тянутся ко мне.

Подожди.

Он обнимает меня. Вцепляется в меня, как утопленник.

Подожди.

Я с трудом высвобождаю руку. Протягиваю туда, где сгущается тень.

Подожди, Сандип!

Бапу берет меня обеими руками за голову и прижимает к груди, и я вижу только белизну его рубашки, вдыхаю только потный запах ужаса и избавления, ощущаю только биение двух сердец, готовых разорваться.

Мы мечтали об этом миге. О встрече, на которую оставалось все меньше надежд. Слезы отца стекают по плечам дочери. Дочь рыдает на груди у отца. Это любовь. Это настоящее. Но теперь этого мало.

Когда отец разжимает объятия, Сандипа уже нет.

Моя радость и моя печаль! Тот, кого я люблю. Тот, кого потеряла.

Пусть идет, Джива. Я наконец с тобой.

Мое лицо – в ладонях у бапу. Он поворачивает мою голову из стороны в сторону. Любуется волосами.

Бог снова нас соединил. Возблагодари Бога, дочь. Возблагодари за то, что ты жива.