Лев Шейнин - Пьесы

К е р н. Они пришли в ресторан и стали меня разыскивать. Я на всякий случай перешел в кабинет и велел метрдотелю сказать, что за мной пошлют. Их усадили за стол и взяли на запись.

М а к к е н з и. Правильно.

К е р н. Из их разговоров выяснилось, что они не знают английского языка и что задержали возвращение книжки лишь потому, что уезжали в Лейпциг, в свою часть. Теперь, снова приехав в Берлин, они пошли в ресторан, чтобы вернуть мне книжку.

Г р е й в у д. Если так, то это еще полбеды. Значит, все это время книжка была у них?

К е р н; Да. Так они говорили между собой и так потом сказали мне. Я проверил: эти парии действительно служат в Лейпциге.

М а к к е н з и. Но Анна Вельмут, имя которой значится в вашей книжке, арестована. Как это понять, майор?

К е р н. К несчастью, в последнее время взяли много наших агентов, хотя они не значились в моей книжке. Так что это, возможно, случайное совпадение.

Г р е й в у д. Головоломка!

Маккензи встает, ходит из угла в угол. Пауза.

М а к к е н з и. Да, это либо ответный ход, либо глупая случайность.

К е р н. Может быть, повторить номер с книжкой?

М а к к е н з и. Нет, может повториться весь круг. Надо забить гол прямо в их ворота.

Г р е й в у д. Есть резервный ход.

М а к к е н з и. Керн, вылетайте в Берлин и ждите указаний.

К е р н. Слушаюсь. (Уходит.)

М а к к е н з и. А теперь вызовите эту Леонтьеву.

Г р е й в у д (поднимая трубку домофона) . Ирма, приведите Наташу. (Кладет трубку.) Повторяю, генерал, она упрямая лошадка.

М а к к е н з и. Надо тоньше работать, парень. Сейчас я вам докажу.

Входят И р м а и Н а т а ш а Л е о н т ь е в а, стройная, большеглазая, бледная девушка.

И р м а (подчеркнуто почтительно) . Господин генерал, по вашему приказанию доставлена арестованная Наталья Леонтьева.

М а к к е н з и. Арестованная? Кем, на каком основании?! Вы что, с ума сошли?!

И р м а. Она арестована за подпольную деятельность в лагере.

М а к к е н з и. Какую подпольную деятельность?

И р м а. Создание комсомольской организации. Она член комитета.

М а к к е н з и (ударяя кулаком по столу) . Что же тут преступного, черт вас возьми?! Человек вправе иметь свои убеждения! Советский комсомол покрыл себя славой в борьбе с нашим общим врагом. Полковник, что у вас тут делается?

Г р е й в у д (вытягиваясь) . Виноват, генерал, но я слышу об этом впервые.

М а к к е н з и. Кто начальник лагеря?

Г р е й в у д. Майор Престон.

М а к к е н з и. Арестовать за превышение власти и произвол. Сегодня же, сейчас, немедленно! (Подходит к Наташе.) Дитя мое, извините, я глубоко возмущен. Садитесь, прошу вас. Я генерал армии Соединенных Штатов.

Н а т а ш а. Вижу.

М а к к е н з и. И командирован сюда правительством, чтобы выяснить во всем объеме вопрос о перемешенных лицах. Я в ужасе от того, что сейчас узнал! Ведь вас освободили наши войска, не так ли?

Н а т а ш а. Да, нас освободили американцы. Мы встретили их как братьев. И они вели себя как братья…

М а к к е н з и. Я счастлив это слышать!

Н а т а ш а. Да, это были добрые, честные, веселые ребята. Мы тай благодарны-им! Мы вместе праздновали победу, они помогали нам всем чем могли. Мы никогда их не забудем!

М а к к е н з и. Понимаю.

Н а т а ш а. Потом появились совсем другие американцы… И начался этот ужас! (Плачет.) Нас заключили в лагерь, держат за колючей проволокой, как преступников. Потом… Потом… (Плачет.)

М а к к е н з и. Успокойтесь, прошу вас! Слушайте, полковник, и пусть вам будет стыдно!

Г р е й в у д. Виноват.

М а к к е н з и. Кто из комсомольской организации арестован кроме вас? Я немедленно приму меры.

Наташа молчит.

И р м а. Она все отрицает, хотя является членом комитета!

М а к к е н з и. Это ее право. Дитя мое, если вы даже член комитета, вам ничто не угрожает. У нас свобода совести, свобода печати, свобода слова.

Н а т а ш а. Почему же нас не пускают домой?

М а к к е н з и. Для этого я и приехал, Наташа. Недавно я перечитывал «Войну и мир» вашего гениального Толстого. Помните Наташу Ростову? Ее первый бал? Ее первую любовь? Ее первое горе? Помните?

Н а т а ш а. Да-да, помню. Я читала давно, еще девочкой, еще дома. И, вероятно, тогда еще не все понимала. Но потом, когда у меня на глазах убили бабушку и нас вывезли в Германию, я быстро повзрослела, генерал. Нам искалечили детство, но память мы не потеряли. (У нее дрожит голос.) Мы помним мы все хорошо помним!

М а к к е н з и. Это делает вам честь, дитя мое. Успокойтесь, все будет хорошо. Мы скоро вернем вас на родину. А пока мне хочется сделать вам приятное. У вас, как я слышал, есть друг.