Софокл - Антигона

Луч зари, первый взгляд
Золотистого дня,
Над диркейской волной
И над Фивами
Семивратными
Ты блеснул — и, смутясь,
Пред тобою бежал
Воин с белым щитом,
Муж из Аргоса, —
Полиник к нам пришел,
Полный хитрой вражды,
Полиник свою рать
В шлемах блещущих,
С конской гривою,
К нам привел: так из туч
С белоснежным крылом,
С громким криком орел
Низвергается.

Он над Фивами стал,
Поднял копья, открыл
Кровожадную пасть,
Как чудовище.
Но, убийствами
Не насытившись, враг
Отступил: наших стен
Не коснулся пожар.
Вея ужасом,
Бог войны загремел;
И, надменную речь
Ненавидящий Зевс,
Видя гордое,
В блеске золота,
Вражье войско того,
Кто готов был кричать
О победе, — во прах
Сбросил молнией.

Пал, загремел и о землю ударился тяжко
Молнией бога сожженный, за миг перед тем
Страшный и яростью буре подобный.
Но благодатный, великий Арей,
Непобедимый союзник,
Поколебал их ряды.
В поле рассеял
И погубил.
Семь вождей бегут, покинув
Богу медные трофеи.
Только те, кого вскормили
Мать одна, один отец,
Только два несчастных брата
Устремили друг на друга
Копья, оба победили,
И удел обоих смерть.

В город, где гул колесниц не смолкает, с приветом,
С громкою славой богиня Победа вошла.
Войны забудем и храмы наполним
Пеньем и пляской на целую ночь.
Вакх, потрясающий землю
В пляске ударом ноги,
Хоров веселых
Будет вождем.
Но сюда грядет владыка
Менойкид, правитель новый.
В этот день, когда свершилась
Воля вечная богов,
Царь, в душе своей питая
Новый замысел, недаром
На совет старейшин фивских
Чрез глашатаев созвал.

Восстановив наш город, потрясенный
Ударом волн во время долгих бурь,
Желанный мир нам боги даровали.
Созвал я граждан избранных сюда,
Чтоб объявить им волю нашу: чтили
Вы древний скиптр и трон священный Лайя;
Вы верными остались до конца
И при царе Эдипе и при детях
Покойного царя. Когда же братья
В братоубийственном сраженье пали,
Разящие, сраженные друг другом, —
По всем правам ближайшего родства
Я власть от них наследственную принял.
Вы знаете, как трудно угадать
И помыслы и душу человека,
Пока в руках он власти не имел.
Кто хочет быть царем, не помышляя
О благе всех; кто истину скрывает
И для кого не выше всех друзей
Отечество, — презрения достойным
Того считаю. Бог свидетель мне:
Молчал ли я когда-нибудь из страха,
Скрывал ли я грозящую беду
И был ли враг отечества мне другом?
О нет, всегда я думал об одном —
О благе общем: для него и близких
Я забывал. Так думаю и ныне
И пользу тем отчизне принесу.
Вот и теперь я приказал — да будет
Похоронен как доблестный герой,
За родину на поле брани павший,
С торжественным обрядом Этеокл.
А Полиник, беглец и враг народа,
Вернувшийся на родину затем,
Чтоб сжечь дотла и город наш и храмы
Родных богов, чтоб нас поработить,
Насытившись убийствами и кровью,
Я повелел — да будет он лишен
Надгробных слез, и жалоб, и молитв,
Да будет труп его, ужасный людям,
Добычей псов и кровожадных птиц.
Я так хочу: не должен быть порочный
Превознесен над праведным; а тот,
Кто возлюбил отчизну, будет нами
Всегда почтен, и мертвый и живой.

Ты так решил, Креонт, о сын Менойка?
Судьба врагов отечества, судьба
Его друзей — в твоих руках: ты можешь
Приказывать и мертвым и живым.

Вы избраны исполнить волю нашу.

О царь, назначь других, моложе нас.

Я сторожей давно приставил к телу.

Но чем еще могли бы мы служить?

Храня закон, казните непокорных.

Какой безумец сам пойдет на смерть?

Хотя грозит виновным смерть, но подкуп
Уж много раз губил людей.

О царь!
Я не бежал — я шел не торопясь,
Не раз мой шаг я замедлял в раздумье,
Не раз с пути вернуться я хотел,
И говорил мне тайный голос: «Бедный,
Не сам ли ты на казнь свою бежишь?
А между тем вернуться ты не можешь:
Другой царю расскажет эту весть,
И все-таки ты казни не избегнешь».
Так думал я и шел не торопясь,
И краткий путь мне показался длинным.
Но наконец я должен был прийти.
Хотя и сам я многого не знаю, —
Тебе, Креонт, всю правду я скажу.
Последнее осталось утешенье:
Что Рок судил, того не миновать.

Чего ты так боишься? Что случилось?

Сперва скажу я о себе: ни в чем
Я пред тобой не виноват, не знаю
Виновного, и было бы, мой царь,
Казнить меня несправедливо.

Вижу,
Стараешься ты оградить себя:
Должно быть, весть недобрая.

Великий
Внушает страх предчувствие беды.

Но знать я должен. Говори ж скорее!

Открою все: тайком — не знаю кто —
Пришел и, труп покрыв сухою пылью,
Могильные обряды совершил.

Что говоришь ты? Кто посмел?

Не знаю.
Земля кругом нетронута была
Ни заступом, ни острою лопатой,
И след колес глубокой колеи
Не проложил в кремнистом диком поле,
И не осталось никаких улик
Виновного. От стражи первой смены
Услышали мы утром о беде,
И все тогда подумали: вот чудо
Зловещее… Невидим был мертвец,
Не погребли, а лишь землей покрыли,
Чтоб охранить от святотатства труп.
И не нашли мы никаких следов:
Ни хищный зверь, ни пес не приходил
И мертвого не трогал. Брань и крики
Послышались: мы все наперерыв
В нссчастии друг друга попрекали,
И дракой спор окончиться грозил.
Мы верного не знали ничего,
И помириться не могли, и втайне
Подозревали мы друг друга все.
Меж тем богов в свидетели призвать,
Пройти огонь и в руки взять железо
Каленое готов из нас был каждый,
Чтоб доказать, что раньше не слыхал
Про заговор преступный и ни в чем
Ни помыслом, ни делом не повинен.
Так спорили напрасно мы; но вдруг
Один из нас сказал такое слово,
Что головой поникли молча все
В смущении, и как беды избегнуть —
Не ведали, и не принять совет
Мы не могли. И было это слово
О том, что скрыть несчастие нельзя,
Что мы должны сказать тебе всю правду.
Послушались совета — и меня
По жребию как вестника избрали.
И вот я здесь — наперекор тебе
И мне, затем что ненавидят люди
Того, кто весть недобрую принес.

О царь, давно я думал: это чудо
Не боги ли послали нам?

Молчи!
Не то мой гнев заслужишь ты и люди
Сочтут тебя безумным. Неужель
Ты мог сказать, подумать мог, что боги
Заботятся об этом трупе, чтут,
Как своего избранника, хоронят
В земле родной того, кто к ним пришел,
Чтоб грабить, жечь, законы их разрушить
И разметать священные дары,
И осквернить их жертвенники? Боги?
Ты видел ли, чтоб награждали злых
Бессмертные? Нет, не богов, а граждан
Виню во всем: роптали на меня
Бунтовщики, главами помавая,
Стряхнуть ярмо пытаясь: мой закон.
Их золотом подкупленная стража
Нарушена затем, что деньги — зло
Великое для смертных: из-за денег
Обречены на гибель города
И отчий кров изгнанник покидает;
И, развратив невинные сердца,
Деяниям постыдным учат деньги,
И помыслам коварным, и нечестью.
Но час придет, и не минует казнь
Преступников, подкупленных врагами.
(Стражу.)
А вы, — коль тех, кто труп похоронил,
Вы, отыскав, ко мне не приведете, —
Клянусь (и верь, пока я чту отца
Крониона, той клятвы не нарушу!),
Не будет смерть вам легкой карой. Нет,
Я не убью — живыми вас повешу
И пытками заставлю говорить,
Пока я всех виновных не узнаю;
И прибыли искать вас научу
Где следует, награду принимая
Не всякую: приносят больше зла,
Чем выгоды, неправедные деньги…

Дозволишь ли мне слово молвить, царь?

Я слов пустых уже довольно слышал.

Что оскорбил я: сердце или слух?

К чему ты речь ведешь?

О царь, подумай:
Кто весть принес, тот слух твой оскорбил,
А душу — тот, кто совершил злодейство.

Лишь без толку умеешь ты болтать!

А все же, царь, я пред тобой невинен.

Ты изменил, за деньги совесть продал.

О горе! Чем же убедить того,
Кто ложному поверил подозренью?

Да говори что хочешь о своей
Невинности, но если не найдете
Преступника, увидите, что скорбь
Рождается от прибыли нечестной.

Отыщут ли виновника иль нет —
О том Судьба и боги только знают.
Но во дворец уж больше никогда
Я не вернусь к тебе, мой повелитель,
И небеса благодарю за то,
Что гибели избегнул так нежданно!