Евгений Клячкин - Песни

Когда подойдет все это
и ввысь отлетит тоска,
и воздуха всей планеты
не хватит на полглотка,

когда ночные созвездья
проступят на потолке, —
не верю, что вот он, весь я,
на жесткой этой доске.

Как были мы — так и будем,
и, верно, Создатель прав:
уйдет, что не нужно людям,
и имя этому — Прах!

Иначе подумать страшно,
как в землю вместить одну
усопших и в битвах павших
мильярды сердец и душ, —

ее порвало б от боли,
порвало на сто частей.
Но чья-то лелеет воля
беспечных ее детей.

Как воздух хранит животных,
как море — холодных рыб,
так тысячи тысяч мертвых
хранят мильоны живых.

Я чувствую их дыханье,
когда своего не взять,
и легкие их касанья,
их слабый и долгий взгляд.

Их зов настойчив и ясен,
и в нем растворится страх:
«Не бойся, тот мир прекрасен,
а здесь останется прах!

Ты есть, ты будешь, ты нужен!»
И верю — я буду весь
в любом, кому станет хуже,
чем мне, лежащему здесь.

По черепу молотит дождь,
молотит дождь по мокрым стеклам,
и повергает ветер мокрый
дома в медлительную дрожь.

Какую грусть и полноту,
какие мерные созвучья
рождает заурядный случай
и монотонный ровный стук.

Его биеньем снесены,
спокойно отплывают мысли,
где видится не столько смысла,
сколь равнодушья тишины.

Ну, например: как свой черед
имеет всякая погода,
так мысль, что властвует народом, —
лишь та, которой ждет народ.

Нет, новизны здесь не найдешь:
к чему готов, тому и править.
Мы можем умничать, лукавить,
но толку с этого — на грош.

Увы, предел есть для всего:
предел любви и пониманья,
и счастье первоузнаванья —
околица, свое село.

А дальше — смутный, чуждый лес,
где все не только незнакомо,
но все совсем не так, как дома —
иных законов темный блеск.

Как в стан опасного врага,
туда идут лишь одиночки,
отодвигая влажной ночью
околицу на полшага.

И в этом все?.. Я так и знал:
нет и намека на открытье —
всего лишь слабое наитье,
и вновь пуста моя казна…
В какой бы красочный наряд
мы сказанное ни одели —
на дне короткая идея,
всего два слова: шум дождя.

Открываем счет потерь
в нашем цехе, в нашем братстве.
И не стоит разбираться,
а тем более — теперь.

Открываем счет потерь.
Говорят — нелепый случай.
А какое средство лучше?
Все равно — в итоге Цель.

Случай — тоже не слепой:
где в основе — боль и нежность,
случай — это Неизбежность
и диктуется судьбой.

Над израненной душой
стынут в вечном карауле
те, кто раньше нас уснули,
тот, кто раньше нас ушел…
(Пусть вам будет хорошо.)

Пусть тебе наступит там
то, что здесь не наступило:
среди лиц, для сердца милых,
избавленье от креста.

Пусть не требует судьба
за чужую боль к ответу.
В мире равновесном этом
воцарится вечный Бах.

И родится сам собой,
здесь тобою не рожденный,
тот напев, что вечно ждем мы:
«Аллилуйя, Любовь!»
«Аллилуйя, Любовь!»

Вздымается распятие,
и руки — врозь,
раскрыты для объятия,
и в каждой — гвоздь.

И путь навечно выстелен
перед тобой,
и с каждой новой истиной —
иная боль.

…Горит в ночи распятие
лицом на вест,
и исповедь — не снятие,
а новый крест.

Ручей по оврагу
бежит не спеша.
Великая радость
и жить и дышать.
Я землю родную,
как мать, обниму,
и что не услышу —
то сердцем пойму.