Евгений Клячкин - Песни

В Смоленке плавают дома.
Кусты притемнены искусно…
В перечисленьях столько грусти,
что впору не сойти с ума.

Пока понять мне не дано,
которой же из строчек ради
в ночном спокойном Ленинграде
мое глядит на мир окно.

Недвижен воздух в этот час,
не разрываемый гудками,
и тихо остывают камни,
тепло хранящие для нас.

Блажен, кто не искал страстей,
не зная, что это такое,
ни жизнью тихою своей,
ни смертью мир не беспокоя.

Укрыты Запад и Восток
единой бледной пеленою,
и низко небо надо мною,
и горизонт не так далек.

Не весенняя
грязь-распутица,
а осенняя
ночь-распутница,

ах, ночь-обманщица —
все напутала:
обещала распутать —
запутала.

А береженого
убережет Господь,
все пережевано —
ну так об чем же спор!

Ведь жена пришлет
сваху новую,
сваху новую —
простынь чистую.

А простынь чистая —
то плаха белая,
утюгом-огнем
гладко стругана,

а пять морщин на ней —
то пять морщин на лбу:
эх, думал красть коней —
ан лежишь в гробу,

и поют по тебе
ветры в сосенках,
а жена во сне
дышит песенкой:

«Ах, я поверю всему —
лишь бы век лежал,
а на глаза ему
и пятаков не жаль…»

А ветерок-озорник
где-то ластится —
подымает
березкино платьице…

…Ах, ночь-обманщица —
все напутала:
обещала распутать —
запутала.

Вот ночь. Ты на ощупь куришь
и дым сметаешь со лба.
Сквозь чьи же зубы акульи
процежена наша судьба?

Эх, здесь бы кого поталантливей,
кого-нибудь поострей.
Ну, где же вы, суператланты,
проплывшие сто морей?

И пламенный Евтушенко,
создавший шедевр «Фуку»,
сопит себе где-то за стенкой
с юной женой на боку.

И Вознесенский Андрюша —
а что, ведь правда, Андрюш?
Овалы намного лучше
любых треугольных груш.

И громыхающий Роберт —
гражданственности пример,
сегодня как будто обмер,
как нет его в СССР.

Кто умные — те выжидают,
куда повернется и как.
И лишь дураки вылезают.
Вот я, например, дурак.

Но сколько же может ночью
все длиться и длиться ночь?
Михал Сергеич, уж очень
мне хочется вам помочь.

Рискуя впасть в передержку,
не зная, чей «банк», кто — «пас»,
не заручившись поддержкой
широких народных масс,

в холодном поту от страха —
я выплесну страх до дна,
поскольку зло — не абстрактно
и есть у него имена.

Хватит хныкать, нытики, —
пора точить перо!
Нету зон вне критики —
начнем с Политбюро.

Фамилии перебираешь,
поскрипывает кровать…
Раз ты их не выбираешь,
То им на тебя — плевать.

Сегодня как будто ясно
не всем наплевать, не всем.
И это отчасти прекрасно.
Но остальные — зачем?

А донкихотовым мельницам
три века — все нипочем.
И крутит, к примеру, Ельцина
какой-нибудь Лигачев.

А на шатровскую пьесу
три рвущихся с поводка
и яростно врущих профессора —
«уже» это или «пока»?

Так что же — вернемся в сказку?
В розовый паралич?
И с чьей это, кстати, подсказки?
Не с вашей, Егор Кузьмич?

(А в ответ на пение,
как и водится,
тихое шипение:
«Вседозволенность…»)

Не спорю — могу ошибаться,
не то и не так поднять.
Но где она, та информация,
чтоб правильно все понять?

Щербицкому орден ныне,
и вот интересно — за что?
За то, что на Украине
двойной и тройной застой?

Заслуга ль сделать похожей
Одессу, сдирая в кровь,
к примеру, на Запорожье
или на Днепропетровск?

Ведь города — как люди:
у каждого — свой аромат.
Чем больше их, разных, будет,
тем ясно — богаче страна.

Чернобыль, конечно, не тема —
уж это само собой…
Чернобыль — это система,
на Украине давшая сбой.