Ю. Богомолов - Стихи

И что сказать на это? Оба правы!
А жить нам хорошо – по собственному нраву.

Сентябрьским вечером на даче пусто.
Шуршание листвы соседствует с мышиным хрустом.
Скрипит крыльца старинная ступенька,
А на небе луна, как медная копейка.
Зловещий свет. Вот тени набежали.
Пространство разлиновано стрижами.
И сердце хрупкое колотится, убьется,
Как та страна, с которой поведется.

Не торопись, душа! Не бойся боли!
Она надежней и вернее воли.
Средь миллионов, увлекающихся бегом,
Она нас оставляет человеком.

Пока не стары мы, одно страданье
Знакомит нас с устройством мирозданья.

Остановка моя, остановка, остановочка.
Ты для жизни уходящей моей – уловочка.
Ты для голода моего, как талончик в столовочку.
Ты последняя моя – «ничего-обстановочка».

Человек идет. Голова! А моя – головушка.
У кого-то сердце стучит… А мое – как рёвушка.
И болит, и болит, и слезой заливается.
И не надо ключика. Просто так открывается.

И в природе – дождь. И следы обрываются.
Это сырость и сирость меж собой обнимаются.
Я проехал тебя, разлюбезная остановочка.
И от жизни осталась-так себе-зарисовочка.

День кончился. И ничего не надо.
И век бы так лежать. И тихо. За окном
С любовью выученные очертанья сада
И первая звезда. В минуту перед сном.

Мои ученики – подранки.
Крылья у них перебиты.
И злы, и смешны, и жалки,
И вызывающе сердиты.

Ну, что с ними делать?
Как их осторожно погладить?
Кому из них мама пела?
Зачем им – математик?

Но, смешивая Пифагора со слезою,
А,Евклида с ласкою,
Ищу, как в дебрях мезозоя,
Веселенькой для них краски.

Я убежал в далекую страну.
Я улетел в незримую державу.
А, если взял чужое, я верну.
Пишите мне налево и направо.
И вверх, и вниз, на запад, на восток.
Пишите, как вам хочется, по нраву.
Пишите так, как дождь идет – наискосок
Или, как камень падает на траву.

Пишите каждый день, или один раз в год,
Или наплюйте да и разотрите.
Не оскудеет человечий род,
Когда уйдет один досужий зритель.

Как вам угодно. Почтальон – мастак.
Разыщет дезертира днем и ночью.
Я не замел следы. Знакомый ваш – простак.
Он помнит ваш густой тяжелый почерк.

По после Покрова, налево поворот.
Сквозные рощи ветерок колышет.
Медлительной реки излом сверкнет
И снова сонным зноем пышет.

И вот тропа. И грузный мерный шаг.
И пот. И кашель. Человек простужен.
Вам телеграмма. Распишитесь. Так.
И текст: " Дружок, ты никому не нужен.»

И нету выраженья на лице.
Согласен с ним. Порядок много значит…
Но в утренник. Проснувшись. На крыльце.
Дрожу от радости щенячьей.

Охотников найдется тьма, чтоб воспевать геройство.
Но, в нем жестокости сомнительное свойство.
Певцов любви мы можем отыскать и роты,
Но, высока ли их цена по гамбургскому счету?!

И, что достойного останется стихосложению?
На взгорье церковь. Утреннее песнопение.
Осина чахлая. Осенний цепкий ветер.
И черная вода. И боль. Не выразимая в сюжете.

Пора надежд безудержных прикрыта
Чрезмерной трезвостью ума на людях.
И только утром подбородок бритый,
И щеки пылкие, как при простуде,
И скачущий туманный взгляд
Разоблачают перед зеркалами
Досадную встревоженность души,
Зажатой в комнате между углами.

На стенке белые квадраты солнца.
Стою один. В открытое оконце
Бьет ветерок. Прохладен и душист.
Сосульки падают лучисты, хрупки.
От ветки к ветке прыгает скворец,
Одетую в бесцветную скорлупку,
Нашел личинку маленький певец.
И острым клювиком. Несильно, быстро,
Вниз-вверх, тук-тук о дерево стучит.
Проснувшуюся кровь своих артерий,
То дерево в ответ ему сочит.

За садом темная набухла Истра.
Когда еще свободна и игриста
Она откроет ледяные двери?
Когда еще над мутною водой,
Пригретый солнышком голодный удалец
Увидит комаров и мошек рой?
Когда еще шагнет по огородам
С ведерком краски зябнущий маляр?
И перекрасит мрачный темный лес,
И теплыми, умелыми руками
Погладит сиротливые поля…
Скорее бы! Ведь люди говорят,
Что свой черёд приходит без чудес.